Сьюзен Хилл – Саквояж с мотыльками. Истории о призраках (страница 16)

Я ушла. Нет, специалиста по зданиям мне ни за что не найти. Лучше просто бросить это дело, и будь что будет. Да и вообще, уж я-то уверена, что во всем виновата Элис Бейкер. Это же очевидно.

На следующей неделе с самого утра нам не давали покоя пневматические дрели, а потом шум грузовиков, медленно тащившихся мимо зданий и вываливающих из кузовов груды строительного мусора. Даже с закрытыми окнами было трудно сосредоточиться на работе, но потом пришла Бренда и объяснила, что этот этап работ завершится сегодня, самое позднее – завтра. Будут строить корпус, в котором разместят столовую. Его должны были сдать одновременно со всеми остальными корпусами, но почему-то за него еще даже не принимались. А в это время наше старое здание сносили.

– К сожалению, пока улыбаемся и терпим, зато потом у нас будет своя столовая. Делить ее будем всего с одной фирмой.

Невыносимый шум продолжался до четырех часов, а потом прекратился так внезапно, что у нас даже в ушах зазвенело. После этого мы наслаждались восхитительной тишиной. По другую сторону от нас демонтаж старого офиса шел полным ходом. Оттуда до нас доносились глухие удары о стену, а потом грохот и гул, но и эти рабочие тоже закончили ровно в четыре.

– Везет же некоторым.

– Хорошо мужчины устроились.

Остальные высказывали комментарии в том же роде.

Выходила я следом за Элис Бейкер. Она придержала дверь, а когда оглянулась, я увидела ее лицо и ахнула. Она выглядела больной: побледнела, глаза впали.

– Элис, ты как себя чувствуешь?

Но она молча ушла.

Следующие несколько дней ничего не происходило, вот только Элис выглядела все хуже, вдобавок вонь усилилась. Шум с обоих площадок не затихал ни на секунду. Примерно в это же время наступила жара. Окна не открывались, к тому же некоторые жалюзи заклинило, и мы поджаривались в офисе, как в духовке. Вняв многочисленным жалобам сотрудников, со стройки прислали рабочих с листами коричневой бумаги, которую они прилепили на стекла. Теперь света внутрь проникало меньше, но прохладнее не стало.

По пути в туалет я проходила мимо стола Элис Бейкер. Вид у нее стал совсем уж болезненный: лицо посерело, кожа обтягивала кости, глаза казались огромными. Я заметила, что сегодня она надела платье с длинным рукавом, а на шею повязала шарф.

– Неужели тебе не жарко?

Элис подняла голову, но взглядом со мной не встретилась. Она всегда так смотрела.

– Я чувствую холод.

– Я тоже. Когда холодно. А сегодня жарища, ты разве не заметила?

Но Элис снова ушла с головой в работу.

Тем утром в начале двенадцатого шум строительной техники внезапно прекратился. В том, что грохот с одной или с другой стороны ненадолго затихал или водители грузовиков делали перерыв, не было ничего необычного, но в это время на полную тишину нечего было надеяться. Нам даже стало не по себе. Но, отвлекшись от работы и обменявшись мнениями, мы просто занялись своими делами и больше не ломали голову над этой загадкой. А потом произошло еще два события. Без десяти пять я шла мимо стола Элис Бейкер, и за ним никого не оказалось. Стул аккуратно придвинут, со столешницы все убрано. Наверное, Элис совсем разболелась и ушла домой пораньше, но те, кто работал рядом с ней, не видели, как она уходила. Должно быть, просто тихонько выскользнула за дверь. Ничего удивительного. Элис – девушка скрытная и при этом деликатная. Такая не станет никому мешать и привлекать к себе внимание жалобами.

Жара не ослабевала. Земля на берегу канала засохла и растрескалась, в раскаленном воздухе время от времени возникали крошечные смерчи из пыли и песка, горячие дуновения раскачивали высокие сорняки у ограды. Грузовики пропали. Не было ни техники, ни людей. Корпус столовой стоял под солнцем без крыши.

Напрашивалось несколько объяснений: в такую жару работать невозможно, строительная фирма обанкротилась или строители устроили забастовку, потому что в такую жару работать невозможно. Что ж, тут мы их прекрасно понимали. Мне и самой в середине дня стало нехорошо. Думала, в обморок упаду. Вот что бывает от жары и духоты, но мы же не уходим! Работы у меня было еще больше, чем обычно, да и вообще, я ведь глава отдела и сваливать свои обязанности на подчиненных не имею права. Поэтому я позвонила Бренде.

– Согласна, из офиса сегодня хоть беги. Отдел кадров тоже ничего поделать не может.

– Хотела спросить: можно я буду приходить раньше? Постараюсь успеть как можно больше, пока прохладно и солнце с другой стороны. Тогда и уходить тоже буду пораньше.

– Да пожалуйста, – ответила Бренда. – Только пусть эта привилегия на остальных не распространяется. Но раз уж тебе тяжело работать в жару… Да и дел у тебя полно…

– Буду приходить в шесть.

Бренда протяжно вздохнула.

– Вот только правила теперь поменялись. Полного комплекта ключей у меня больше нет, но ночной сторож дежурит до семи утра, он тебя и впустит. Смотри не забудь пропуск.

Что и говорить, раньше у нас все было намного проще.

Утренняя молочная дымка скрывала солнце, в воздухе ощущалась прохлада. В офис я пришла к пяти тридцати и, похоже, разбудила сторожа. Если это действительно так, ему не мешало бы охранять нас более бдительно. В здании тоже было прохладно и к тому же тихо. А еще очень спокойно, не то что в рабочее время. Я села за стол и за час успела сделать больше, чем в обычное время за два. Когда в офисе полно народу, все время на что-то отвлекаешься, не говоря уже про жару и шум. А с утра пораньше строительные работы не велись: техника стояла на своих местах, рабочие еще не пришли.

Через полчаса я сделала перерыв, потянулась, размяла шею и плечи, потом пошла в туалет. Открыв дверь отдела, я услышала в коридоре шаги: совсем тихие, бегущие. Было похоже на звук собачьих лап. Я ждала, но ни собаки, ни человека не увидела.

Выйдя из туалета, я опять услышала шаги, но стоило мне остановиться, как они стихли. А потом я заметила в дальнем конце коридора ребенка – совсем маленького, лет четырех-пяти. В тени было не разглядеть, кто это, мальчик или девочка, но, как ни странно, я была абсолютно уверена, что передо мной именно девочка. Просто чувствовала, и все. На ней была какая-то светлая одежда, то ли платьице, то ли ночная рубашка. Сначала девочка стояла неподвижно, как статуя, и молча глядела на меня. По коже пробежала дрожь, но я не испугалась. То же самое чутье подсказывало, что в коридоре не обычный ребенок, а привидение. Впрочем, ребенку из плоти и крови нечего делать в офисном здании в такой ранний час. Но моя уверенность в потусторонней природе девочки не имела отношения к разумным доводам. Это было просто внутреннее знание.

Я гадала, что делать. Уйти? Шагнуть к ней? Не двигаться с места? Заговорить? Но тут девочка медленно подняла руку и поманила меня. Значит, я должна к ней подойти. Я без колебаний направилась к девочке. Ни малейшего страха я не испытывала. Вдруг девочка тоже устремилась вперед, продолжая манить меня за собой. Вслед за ней я поднялась по лестнице, потом прошла по коридору мимо запертых дверей, а дальше меня ждала еще одна лестница, а за ней третья. На верхнем этаже была всего одна дверь. «Эвакуационный выход». Я знала, что она ведет на огороженный балкон, с которого можно попасть на пожарную лестницу. Этот выход только для тех, кто работает на двух верхних этажах. Над ним горел зеленый огонек. Чтобы открыть дверь, нужно было нажать на тревожную кнопку. Вот она, на стене, прямо передо мной. Раз в неделю кнопку проверяли вместе со всей противопожарной системой. Мы во время этих проверок всегда зажимали уши.

Но сигнала я не услышала, и дверь оказалась заперта. На площадке никого не было. Если бы девочка вышла на балкон, система бы сработала, да и вообще, кнопка находилась слишком высоко. Ребенку до нее не дотянуться – только взрослому. Я прислушалась. Тишина. Ни шагов, ни других звуков.

Я стала спускаться обратно, но снова услышала шаги, на этот раз за спиной. Я оглянулась. Выждала. Ничего не происходило.

Я опять зашагала по ступенькам вниз. Меня ничуть не пугало маленькое топающее привидение, хотя я терялась в догадках, откуда оно взялось и почему бродит именно здесь.

Раньше на этом месте домов не было, только пустырь, а все здания располагались с той же стороны, что и наш бывший офис.

Я вернулась за стол и снова принялась за работу, но тут у меня закончилась бумага. Я держала небольшой запас канцтоваров в шкафу в нашем отделе, но бумаги не оказалось и там. А значит, нужно идти в подвал: все, что необходимо для работы, хранится там в больших количествах. Ну а поскольку я глава отдела, у меня был ключ.

Дежурство ночного сторожа еще не закончилось, но в будке его не оказалось. Скоро семь утра, и, скорее всего, он в последний раз обходит здание. Интересно, увидит ли он маленькую девочку?

На лестнице постоянно горели настенные светильники. От них исходило холодное голубоватое сияние. В остальной части здания до сих пор чувствовались запахи свежего дерева, краски и линолеума, но здесь пахло цементной пылью и затхлостью. Я спустилась в подвальный коридор, и тут в меня будто врезался мощный порыв ветра, хотя воздух вокруг был неподвижен. Меня охватил сильнейший страх, прямо-таки ужас. Подобное кошмарное чувство возникает, когда случилось что-то ужасное или вот-вот случится. Помню, оно возникало у меня несколько недель назад, но с тех пор душевное равновесие меня не покидало, поэтому я была поражена до глубины души, когда у меня вдруг подогнулись колени. Но в коридоре пусто, свет горит, двери закрыты, и даже маленькая девочка сюда не спустилась. А ведь ее присутствие не доставляло мне ни малейшего дискомфорта.