Сьюзен Хилл – Миссис де Уинтер (страница 42)

Фейвел то и дело бросал на меня плотоядные торжествующие взгляды, я чувствовала, что он дурачит меня, но не могла понять, каким образом, и поэтому ничего не могла сделать.

Затем я чуть ли не закричала от облегчения и радости: деревья поредели, проглянуло ясное голубое небо, воздух очистился от зловония. Впереди показался солнечный свет, словно заключенный в рамку арки. Машина пошла быстрее, она двигалась теперь плавно, бесшумно, все ускоряя ход, казалось, что она вообще не касается земли.

- Остановите здесь! - выкрикнула я, чувствуя, что наш полет становится неудержимым и никакими силами нам не затормозить. - Остановите, пожалуйста! Остановите!

Но мы не останавливались, мы неслись все быстрее, я чувствовала, что задыхаюсь от такой скорости, и вдруг поняла, как поняла когда-то давно, что яркий свет впереди - это вовсе не солнце, а пожар. Пожар.

- Это пожар! - Я выпрямилась на сиденье, хватая ртом воздух и пытаясь закрыть лицо руками от жара.

Окно было распахнуто, воздух наполнен свежестью и даже прохладой, пахло ночным садом. Я, должно быть, разбудила своим криком Максима, он наклонился ко мне. - Ничего страшного. Просто я перегрелась и устала. Лондон очень утомляет. Ты был прав. - Я встала с постели, чтобы выпить воды. - Ненавижу его. - И я стала рассказывать о плавящихся тротуарах, о душераздирающих гудках и грохоте городского транспорта, описывая все это с выдуманными подробностями, позволила ему успокаивать меня, а тем временем передо мной продолжало стоять ухмыляющееся лицо из кошмарного сна.

Все позади, с этим покончено, сказала я себе, Джек Фейвел не сможет причинить нам вреда. Однако же он это сделал, поскольку я сама позволила, поскольку не смогла его забыть. Он в прошлом - я повернулась, чтобы посмотреть через плечо и в этом убедиться. Однако он был и в настоящем, и я боялась его не меньше, чем презирала, из-за того, что он сказал. Он ненавидел нас, он знал правду. Он был не вполне в своем уме, что еще больше меня пугало. Каждый раз я просыпалась утром с мыслью о том, что он существует, что он где-то в Лондоне, и эта мысль была как заноза в теле, которую я не могла быстро и решительно вынуть. Мы сами творцы своей судьбы.

Погода изменилась: стало прохладнее, по утрам было пасмурно, иногда шел дождь. Фрэнк Кроли приехал из Шотландии на четыре дня, чтобы вместе с Максимом побывать на ярмарке фермеров и затем дать совет относительно расширения землевладения. Было настоящим удовольствием принимать его в доме, он привнес в нашу жизнь некоторое умиротворяющее начало и базирующийся на здравом смысле оптимизм. И тем не менее он в большей степени принадлежал прошлому, и какая-то частица моего я не хотела, чтобы он находился здесь. Мэндерли был его домом в такой же мере, как и домом Максима; я поймала себя на том, что не хочу, чтобы Коббетс-Брейк завладел его сердцем, здесь начиналась новая жизнь, и она будет нашей и только нашей.

Однако мне хотелось поговорить с ним более откровенно. Если бы он был женщиной, возможно, я смогла бы поделиться с ним своими надеждами в отношении детей, как уже поделилась с Банти Баттерли. Как я и ожидала, она отнеслась к этому весьма заинтересованно и сочувственно.

- Послушайте моего совета, голубушка. Я гораздо старше вас, так что буду говорить как опытная наседка. Занимайтесь какими угодно делами, ваша жизнь должна быть полноценной и интересной. Не загружайте себя мыслями об этом, не прислушивайтесь ни к чему и не томитесь ожиданием, это не принесет вам пользы.

- Думаю, что вы правы.

- У вас есть уверенность, и если этому суждено быть, так оно и будет.

Ее слова меня растрогали; она верила в то, что говорила, в своей жизни она постоянно руководствовалась подобными простыми здравыми истинами, и они никогда ее не подводили. Мне нужно последовать ее примеру, я должна отбросить всевозможные страхи и нелепые мысли. Она еще больше показалась мне похожей на Беатрис, и я была искренне благодарна ей за советы.

Прошло несколько недель, лето постепенно входило в свою зрелую пору, я успокоилась, мои страхи потеряли остроту. Мы уезжали на несколько дней, чтобы побродить в пограничных с Уэльсом краях. Максим и Фрэнк купили вторую ферму и солидный участок лесных угодий, которые нужно было приводить в порядок. Мы побывали на застолье у семейства Баттерли, хотя Максим пошел на это неохотно.

- Кто-нибудь узнает, - сказал он в то утро. - Что-нибудь скажут или бросят взгляд, который мне не понравится.

Но ничего подобного не случилось. Наше имя никому из присутствующих, ни о чем не говорило, мы чувствовали дружелюбное отношение к себе, к нам проявляли интерес постольку, поскольку мы были новыми соседями. Не более того.

Мне пришлось пережить только один ужасный момент, и случилось это столь неожиданно, что мне показалось, будто закружились стены комнаты. Я не могла сфокусировать взгляд на чем-либо. Не знаю, откуда это пришло. Никто ничего не говорил, никто не бросал подозрительных взглядов. Это произошло внутри меня, я это породила сама.

Максим стоял у окна и беседовал с мужчиной, которого я не знала; на какой-то момент я оказалась одна в противоположной части комнаты, и на меня вдруг обрушилась тишина, как это порой случается среди шумного, кипящего застолья. Я оказалась как бы замурованной в этой тишине, я могла наблюдать все происходящее извне, но не могла дотянуться до кого-либо или что-то сказать, и все разговоры вокруг казались мне бессмысленными, словно говорили на каком-нибудь иностранном языке.

Я посмотрела на Максима. "Он убийца, - подумала я. - Он застрелил Ребекку. Это человек, который убил свою жену". Он вдруг показался мне совершенным незнакомцем, как если бы я никогда его не знала и не имела с ним никакого дела. Но затем я вспомнила Фейвела.

"Он ведь рассказал вам, правда? А это делает и вас виновной стороной, вы стали соучастницей преступления".

И в этот момент я поверила Фейвелу. Я хранила в себе знание о совершенном. При этой мысли во мне начала подниматься паника. Я не знала, что будет впредь, поскольку не чувствовала в себе достаточно силы, чтобы держать все в тайне, в течение всей оставшейся жизни ничего не говорить и не делать, но знать, знать... "Этот человек - убийца".

Максим повернулся, поднял голову и увидел меня. Он, убийца, улыбнулся, сделал еле приметный жест, означавший, что он хочет, чтобы я подошла к нему и, возможно, спасла от какого-нибудь зануды. Я поняла его сигнал и стала пробираться среди широких спин, жестикулирующих рук и гула голосов. Добравшись до него, я вела себя совершенно обычно, говорила и действовала как всегда. Однако меня не покидало чувство страха. Я смотрела на Максима, ища в нем поддержки, желая, чтобы кошмар той минуты забылся, чтобы справедливые слова перестали звучать в моей голове. Мы стояли рядом в гостиной, полной фотографий, цветов и маленьких раздражающих столиков, мистер и миссис де Уинтер из Коббетс-Брейка. И это все было правдой. Я любила его. Я была его женой. У нас будут свои дети. Мы купили новую ферму и лес, скоро вырастет наш сад, овцы пасутся на склонах вокруг нашего дома, а утро было такое прохладное и ясное. Эти мысли пришли ко мне, пока мужчина с бородавкой на носу о чем-то многословно рассказывал; все шло отлично, вне всяких сомнений, и ничто не может этого перечеркнуть. А еще были слова, звучавшие в моей голове, да зерна страха, пустившие во мне корни. Когда-нибудь я едва ли об этом вспомню, гораздо больше будет значить совсем другое. Однако это никогда не пройдет полностью, как никогда не проходило, и это способно серьезно омрачить будущее.

Спустя несколько дней по почте пришло письмо - Дора принесла его после полудня, когда я подстригала разросшиеся кусты газона. Это был дешевый коричневый конверт с коряво написанным адресом. Почерк мне был незнаком.

"Миссис де Уинтер" - и ни моего имени, ни инициалов.

Я сняла с себя садовые перчатки и села на скамейку. Было прохладно, солнце то появлялось, то пряталось за облаками, погода стояла совсем не июльская, но это и помогло последним розам продержаться, хотя трава под ними каждое утро была усыпана опавшими лепестками.

Рядом находился поднос с чаем, который принесла и оставила Дора. Я помню, что, прежде чем открыть конверт, налила себе чаю; должно быть, много позже кто-то обнаружил и унес холодный, как вода в пруду, чай - я так и не сделала ни глотка.

В конверте не было ничего, кроме старой вырезки из газеты, пожелтевшей по краям, но удивительно гладкой, словно ее держали, подобно лепестку цветка, между страницами книги.

Я узнала фотографию - точную копию той, которая была воспроизведена на старой, некогда купленной мной открытке.

"КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ ПОЖАР В МЭНДЕРЛИ", - гласил заголовок, а чуть пониже и помельче - подзаголовок: "СЕМЕЙНЫЙ ДОМ ДЕ УИНТЕРОВ СГОРЕЛ ДОТЛА".

Читать дальше я не стала и осталась сидеть, сжимая в руке клочок газеты. Я знала, что это лишь вопрос времени, ожидала, что должно произойти что-то еще, и вот оно произошло. Я была удивительно спокойна, просто сразу как будто оцепенела и онемела. Страха не было.

Я сидела долго, не думая и ничего не предпринимая, и лишь когда мне стало холодно, вернулась в дом. Мне следовало тотчас же уничтожить газетную вырезку, сжечь ее в огне. Но вместо этого я свернула ее и положила в старую коричневую сумку, которой не пользовалась со школьных лет.