Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 8)

Выйдя на железнодорожной станции, женщины попали в живописную деревню Фюрстенберг, где в изобилии росли цветы. Продолжая идти по дороге, изгибавшейся вокруг озера, смотрительницы встретили нескольких местных жителей. Здоровые дети с розовыми щечками с любопытством разглядывали новоприбывших, а взрослые смотрели, а затем быстро отводили взгляд, продолжая заниматься своими делами⁴. Через километр или около того стал виден лагерь. Вдали показались красные черепичные крыши и церковный шпиль Фюрстенберга, сверкающие в лучах солнечного дня. Инженеры и архитекторы СС были заняты работой. В новом лагере уже имелся электрифицированный забор, уродливые низкие серые бараки для заключенных и высокая бетонная стена, которая контрастировала с естественной красотой этого места⁵.

Соответствуя названию лагеря, первыми живыми существами, с которыми столкнулись женщины, были большие черные вороны, которые с пронзительным карканьем слетались вниз. Их карканье смешивалось с далеким лаем сторожевых собак, уже размещенных в своих конурах⁶.

Когда надсмотрщики начали исследовать свое новое место работы, они обнаружили еще один большой Appellplatz, где можно было собрать весь тюремный контингент в одном месте. Лагерь был симметрично выстроен в форме сетки по обе стороны от Lagerstrasse (лагерной улицы)⁷. Благодаря такой конструкции охранники могли постоянно видеть поднадзорных женщин. Слева от входных ворот находилась столовая СС, а также прачечная, склад одежды, баня, больница (известная как Reviere) и вольер для разведения домашней птицы и кроликов⁸. Площадки перед некоторыми бараками были засажены красным шалфеем, а по всему лагерю на одинаковом расстоянии друг от друга были посажены саженцы липы⁹.

Женщин разместили в тюрьме, и по прошествии трех месяцев газоны уже хорошо прижились, а покрытые песком дорожки у входных ворот заключенные украсили сложными конструкциями, напоминающими извращенный и жуткий сад камней. В вольер запустили экзотических птиц, в том числе павлинов и крикливого попугая¹⁰.

Постоянный шум озера Шведтзее, которое плескалось о берег, добавлял еще один сюрреалистический штрих к общей картине.

В своих более поздних показаниях Мария упоминает о том, как красив был Равенсбрюк в те первые дни. Пытаясь смягчить последующие ужасы лагеря, Мария отметила, что заключенные «работали только по будням; воскресенье был выходным, они могли целый день находиться на природе». Лагерь был очень живописным: луга, цветы и кусты вокруг каждого лагерного блока, тополя по обеим сторонам главной лагерной улицы. «Там был даже зоопарк, в котором жили обезьяны, утки и разные птицы»¹¹.

Расположение нового лагеря также позволило получить достаточно места для строительства большого жилого комплекса для эсэсовцев. «Для проживания имелось двенадцать бараков, один из них служил кухней с хорошей ванной для заключенных. Мы, служащие, поначалу жили в первом бараке [хибаре], где также находился полицейский участок. Позже нас поселили рядом с баней для заключенных, пока наши жилые помещения не были готовы»¹².

К концу 1940 года эти помещения были достроены и готовы к заселению. Намеренно расположенные в отдалении от мужских корпусов¹³, они могли вместить сто двенадцать надзирательниц¹⁴. На каждую квартиру приходилось по пять женщин, и у каждой была спальная и жилая зона с гардеробом и раковиной, а также доступ к общей ванной и компактной кухне. Верхние этажи были самыми желанными, так как выходили на озеро, а в подвале располагалась прачечная¹⁵. Чаще всего вечера после работы проходили в общих комнатах, расположенных в каждом жилом доме. В каждом доме также была швейная комната, где женщины в свободное время могли шить или вязать. Старшие надсмотрщицы жили одни или с детьми¹⁶.

Многие женщины, выходцы из скромных семей, считали, что это лучше, чем то, что у них было дома: удобно, независимо, современно, а для некоторых – и вовсе роскошно. Они упивались тем, что заключенные сами стирали, гладили и штопали их белье¹⁷. Для большинства из надсмотрщиц стирка была утомительной рутиной в семье, и поэтому Равенсбрюк оказался очень приятным местом работы. Мало кто из молодых женщин, искавших работу в сложной экономической обстановке того времени, мог похвастаться отдельной комнатой, регулярным досугом и привлекательной зарплатой.

Хотя трудно представить, что кто-то мог считать работу охранником в концлагере «нормальной», было очевидно, что многие из женщин именно так и считали. Равенсбрюк и окрестности в итоге стали тем, что Жаннет Туссен описывает как совершенно нормальное место для жизни и работы¹⁸.

Глава 11

Повседневная жизнь

Конечно, иногда меня охватывали сомнения и тревога, но дружба и единство в нашем сообществе всегда сметали эти сомнения, словно туман, рассеивающийся под лучами солнца.

Повседневная жизнь быстро вошла в рабочий ритм и рутину. Женщинам-надсмотрщицам в Равенсбрюке выдали практичную и прочную униформу, а также трости, пистолеты и хлысты². Поскольку территория лагеря была покрыта твердой грязью, лужами, тиной и множеством острых предметов, каждой выдали по паре высоких кожаных сапог. Это позволяло надсмотрщицам выглядеть уверенно и властно, шагая по лагерю. Кроме того, в сапогах можно было пинать узников ногами³.

Большая часть изначального личного состава лагеря была просто переведена из Лихтенбурга. Макс Кёгль продолжал исполнять роль коменданта, а Йоханна Лангефельд – роль обер-ауфзерин (главной надзирательницы). Мария была одной из тридцати женщин-надзирательниц и двенадцати эсэсовцев в первоначальном распределении⁴. Кёгль продолжал укреплять свою репутацию жестокого садиста⁵ и вновь разжег свою ненависть к заключенным свидетелям Иеговы. Их «особенно сильно истязали»⁶.

Сильная личность Кёгля и его личная жестокость оказали большое влияние на Марию в дни ее индоктринации в Лихтенбурге. Теперь Мария считалась одной из самых опытных охранниц и приобретала все большую роль в управлении новым лагерем.

По Равенсбрюку ходили слухи, что у Мандель был роман с Кёглем⁷, но более вероятно, что у нее была связь с другим офицером, Эдмундом Браунингом. Александра Штайер утверждает, что всем было известно, что Браунинг был любовником Мандель – она сопровождала его всегда и везде и никогда не позволяла оставаться один на один с каким-либо заключенным. Поначалу Браунинг всегда подчинялся Мандель, но к концу ее пребывания в Равенсбрюке их роли поменялись местами. Штайер делает вывод: «Браунинг нашел себе другую любовницу. Эта перемена оказала огромное влияние на заключенных, ставших жертвами ярости Мандель. В то время возросло количество и расстрелов, и наказаний»⁸.

Хотя главная женщина-надзирательница СС, Йоханна Лангефельд, отвечала за повседневную организацию работы лагеря, ей не разрешалось отдавать приказы эсэсовцам. Это зачастую порождало недовольство и конфликты⁹.

Лангефельд была настоящим парадоксом. Те, кто пережил ее лагеря, описывали ее как «не стопроцентную эсэсовку»¹⁰, и Лангефельд больше, чем другие высокопоставленные женщины-охранницы, казалось, была озабочена этическими последствиями своих действий. Маргарита Бубер-Нойман, которая тесно сотрудничала с Лангефельд, вспоминает: «Каждое утро она приходила в лагерь, молилась и умоляла Бога дать ей сил, чтобы остановить зло. Что за катастрофическое смятение»¹¹.

Несмотря на эти внутренние (и внешние) сомнения, Лангефельд с радостью принимала плюсы своей должности. Она наслаждалась отдельной квартирой с прекрасным видом на Шведтзее, где поселила своего четырнадцатилетнего сына, учившегося в местной школе¹².

Сильные и слабые стороны Лангефельд окажутся решающими для карьеры Марии Мандель. В конце концов, когда способности Лангефельд к жестокости и организации, необходимые в системе нацистских лагерей, оказались недостаточными, на сцену вышла Мандель.

Прочие коллеги Марии в Равенсбрюке были самыми разными: от молодых и неопытных девушек до закаленных ветеранов.

Среди надзирательниц были Марго Дрексель (также известная как Дрекслер), которая «хорошо ладила с Мандель»¹³ и была печально известна тем, что била женщин по ушам, и Эмма Циммер, тоже из Лихтенбурга, прославившаяся тем, что била заключенных своим кожаным портфелем¹⁴.

Другая надзирательница, Доротея Бинц, была известна среди эсэсовцев тем, что нежно любила маленькую собачку, которую постоянно гладила. Бывшая заключенная Зофия Цишек язвительно замечает:

– Бинц любила эту собаку, но ей нравилось бить людей; собака была собакой – она их любила. Но заключенный? Им такой любви не полагалось¹⁵.

Как и в Лихтенбурге, вновь нанятые женщины-надзирательницы постепенно вживались в должность в течение трехмесячного испытательного срока¹⁶. В конце концов Равенсбрюк стал местом, где молодая женщина могла пройти обучение на Aufseherin (надзирательницу). К концу войны почти четыре тысячи женщин или прошли обучение в Равенсбрюке, или работали там¹⁷, и Мария Мандель взяла на себя большую часть работы по обучению новобранцев в первые годы существования лагеря.

Гермина Браунштайнер, позже известная как «Ведьма Майданека», была в числе тех, кто проходил обучение летом 1939 года. В обязанности Мандель входило объяснять Браунштайнер, как следить за тем, чтобы заключенные выполняли свои трудовые обязанности, и вообще как выполнять функции надсмотрщицы.