Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 10)

Другая заключенная, Луиза Мауэр, передала яркие воспоминания о бригадах, работавших на улице под руководством Мандель. Ей поручили разгружать корабли с углем – жестокая и изнурительная работа. Однажды, после нескольких часов работы лопатой с углем, Луиза попросила перерыв. «Ауфзерин Мандель ответила мне:

– Я разрешаю тебе взять дополнительные лопаты, но не разрешаю бездельничать. Я наблюдала за тобой все это время, и у меня есть кое-что, что тебе поможет. Пинок под зад часто творит чудеса!»¹⁹.

Она продолжала работать, пока Мандель, раздраженная выражением лица пленницы, не набросилась на Луизу с ревом и криком и не стала пинать ее подошвами своих сапог. Кровь хлынула из лица и лба Луизы, а Мандель в припадке ярости продолжала наносить ей удары.

Зофия Цишек, молодая женщина из Польши, с горечью вспоминала подробности своей работы в Равенсбрюке:

– Там всегда были охранники с кнутами и собаками, кричащие «Быстрее! Быстрее!». Труд был очень тяжелым, а я никогда не была сильной. Я всегда была физически слабой женщиной, а тут у меня совершенно не было сил, и она [Мандель] по-настоящему била меня тогда!²⁰

Заключенная по имени Минни Артнер в течение восьми месяцев работала в штрафном отряде на открытом воздухе под надзором Марии Мандель, которая однажды действительно улучшила условия их содержания. Женщинам дали задание разгружать кирпичи с грузовых судов, направлявшихся по каналу из реки Шпрее. Артнер сама разгрузила 120 000 кирпичей. Поскольку у заключенных не было никакой защиты, их руки вскоре покрылись кровью. Когда женщины просили бинты или защиту для рук, им говорили: «Для зверей нет бинтов». «Только при вмешательстве надсмотрщицы Мандель, которая заявила, что корабль должен быть разгружен и, несомненно, имелась квота, которую надо было соблюсти, бинты были выданы тем, у кого были серьезные раны. Через два дня для этой работы стали выдавать старые рукавицы»²¹.

К 1940 году также были сформированы различные закрытые производства, включая принадлежащее СС «Общество по утилизации текстиля и кожи». В специальных бараках были организованы раскройные пункты, портновские мастерские, меховая мастерская, ремонтная мастерская, ткацкая фабрика для производства, помимо прочего, персидских ковров для СС, а также фабрика по производству соломенной обуви²². Особенно жестокими были портновские мастерские. Заключенные работали до изнеможения и даже больше, склоняясь над станками, пока из носа не текла кровь.

Как и все надзиратели, Мандель также контролировала и эти бригады, работавшие в помещении.

Глава 14

Досуг

Для Марии и ее коллег жизнь в Равенсбрюке была вполне приемлемой. Несмотря на близость лагеря, благодаря тщательно рассчитанному расположению надзиратели могли полностью разделить две части своей жизни. После работы они возвращались в уютный и гостеприимный дом. Женщины гордились своей новой работой, униформой, жилыми помещениями, а также вновь приобретенным уважением, которое они получали в обществе и в родном городе¹.

Нацистская иерархия была заинтересована в том, чтобы женская рабочая сила была счастлива, а развитие социальной инфраструктуры в лагере и вокруг него еще больше способствовало их благополучию. Женщины могли иметь поддержку и общение в семье, они могли жить вместе со своими детьми – все это способствовало созданию общей атмосферы тепла и семьи. Жестокость лагеря становилась менее заметной, когда надзирательницы приходили домой.

Его привлекательности способствовало и географическое положение лагеря. Сверкающее Шведтзее было красивым местом, где можно было проводить бесконечные часы отдыха. В теплую погоду по нему можно было плавать или кататься на лодке, в холодную – кататься на коньках. Женщины прогуливались по живописным окрестным лесам; они могли посещать местные ярмарки².

В Фюрстенберге, расположенном в нескольких минутах ходьбы от лагеря, были рестораны, кофейни и кинотеатры. Когда женщины-надзирательницы прогуливались по улицам города в новой униформе, они ловили восхищенные взгляды местного населения³.

Надзирательницы ходили в парикмахерскую в Фюрстенберге, а позже салон появился и в самом лагере. Бывшая заключенная и парикмахер Эдит Спарманн вспоминала, что большинство охранников записывались на прием каждые две недели. Популярным и модным стилем было то, что называлось «Олимпия Ролл». «Это когда волосы закручивались на один-единственный валик и зачесывались назад от макушки»⁴. Там часто видели Марию Мандель и Доротею Бинц, а также жен офицеров СС. Это было одно из немногих мест, где надсмотрщики вели себя по-человечески.

Также женщины могли посещать кафетерий с казино, пользоваться услугами портнихи и ходить в библиотеку⁵. Когда у надзирательницы был выходной, она могла отправиться на экскурсию в Берлин, чтобы почувствовать вкус городской жизни⁶.

Времени на посторонние дела было предостаточно, и Мария посвящала его прослушиванию музыки. Хотя в лагере Равенсбрюк не было оркестра, на весь лагерь часто транслировались музыкальные записи через громкоговоритель, а музыкальные подборки обычно выбирала Мандель. Ванда Пултавская, пережившая этот концлагерь, вспоминает запись Reverie Роберта Шумана, одной из любимых песен Марии. Однажды это произведение прозвучало сразу после казни, и Пултавская сильно прочувствовала контраст между красотой музыки и ужасом момента⁷.

Мандель часто находила в музыке эмоциональную поддержку, которая позволяла ей отстраняться от своих все более жестоких поступков. Заключенная Мария Белицкая рассказала услышанную ею историю о любви Марии к музыке. У ее подруги была работа по уборке жилых помещений надзирателей, где у старшего охранника стояло пианино. «Однажды моя подруга вошла туда и услышала самую прекрасную музыку. Женщина, которая играла, была потеряна в собственном мире – в экстазе. Это была та самая надзирательница [Мандель], которая несколькими днями ранее убивала еврейских женщин»⁸.

Через несколько лет любовь Марии к музыке приведет к созданию первого и единственного женского оркестра во всей системе концлагерей.

А пока для Марии и ее коллег Равенсбрюк стал и домом, и общиной.

Глава 15

Рождество в Равенсбрюке

Праздничный период был очень тяжелым. Каждый из нас думал о своем доме. Но при этом мы пели праздничные песни.

Хотя любой праздник в концлагере давался тяжело, Рождество было особенно тяжелым для заключенных. Охранники, напротив, посещали праздничные вечеринки, что устраивались для всех сотрудников СС, которым разрешалось украшать собственные квартиры. В теории нацистский режим поощрял празднование более общего праздника Йоль, или зимнего солнцестояния². На практике же заключенным часто поручали устанавливать рождественские елки и украшения для эсэсовцев и их семей³.

Ванда Пултавская вспоминает, что однажды жестоко, «возможно, чтобы поиздеваться над нами, немцы поставили елку на улице лагеря; елку с гирляндой, мимо которой мы проходили каждый день, утомленные своими обязанностями»⁴. Декабрь 1941 года, третье Рождество Марии в Равенсбрюке, особенно ярко запечатлелся в воспоминаниях выживших. Это был жутко холодный месяц с завывающими ветрами, которые жестоко пронизывали лагерь⁵. В канун Рождества один из охранников в текстильном сарае сжалился над заключенными и разрешил каждой национальной группе спеть рождественскую песню. Пултавская описывает этот момент: «Немцы пели первыми, хотя «Тихая ночь» звучала странно, как будто не подходила к этой шумной обстановке»⁶. Поляки выбрали свою песню, но, когда дошли до слов «Возьми меня за руку, младенец Христос», захлебнулись слезами и не смогли продолжать петь⁷.

Точно так же многих заключенных охватило чувство одиночества и отчаяния, когда над лагерем зазвучала песня «Тихая ночь» – вероятно, выбранная Марией. Как сказал один из выживших: «Из громкоговорителей звучали рождественские песни, а охранники кричали на нас». Кого-то даже избивали и убивали в тот день⁸.

В дни, предшествующие празднику, сбежала цыганская девочка. Несмотря на то, что ее довольно быстро поймали, в лагере все равно пришлось три дня проводить переклички на лютом холоде. В Рождество на глазах у всех женщин убили юную девушку, избив ее прямо перед рождественской елкой⁹.

Глава 16

Заключенные

Равенсбрюк производил сильное и ужасающее впечатление на заключенных, которые впервые попадали туда. Обычно рано утром поезда прибывали на вокзал Фюрстенберга. Женщины-охранники кричали Raus! Raus! («На выход!»), выходили на платформу, каждая с лающей собакой и кнутом. Заключенных вели вокруг озера к лагерю, приветствовали вездесущим карканьем ворон и загоняли в ворота, после чего насильно раздевали, брили и мыли. В разгар этого ужаса заключенные не могли не заметить, что в самом лагере царил порядок, а перед бараками были нелепо высажены цветы. Как позже заявила одна узница: «Цвел красный шалфей, и с тех пор я просто на дух не переношу эти цветы! А ведь цветок ни в чем не виноват!»¹. К 1940 году для прибывших заключенных не было редкостью увидеть обугленное тело, висящее на электроизгороди, оставленное там для устрашения².

Новую заключенную часто определяли в барак, практически не обращая внимания на ее происхождение, этническую принадлежность или профессию. Какая-нибудь девушка из семьи среднего или высшего класса, выросшая в тепле и комфорте, могла внезапно оказаться в непосредственной близости от проститутки, профессиональной преступницы или просто вместе с женщинами, которые не говорили на ее языке.