Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 24)

Несколько жителей Мюнцкирхена вспоминали, что во времена нацизма от Марии приходило много посылок¹⁴. Одна соседка вспоминала: «Я забирала их и доставляла… Примерно в 1944 году… Я не знаю, что в них было, но каждая весила около восьми-десяти килограммов и отправлялась через железнодорожную станцию в Шердинге»¹⁵.

Несмотря на свое высокое положение, Мария также была уязвима для нареканий со стороны верхних эшелонов командования. Часто она брала машину СС, чтобы ездить по лагерю. В приказе коменданта лагеря Хёсса от 28 июля 1943 года упоминается положение об изъятии автотранспорта: «В соответствии с распоряжением Экономического управления вождение без прав запрещено. Нижеперечисленные члены СС не имеют надлежащих водительских прав: [в списке] Мария Мандель… Находящиеся в их распоряжении автомобили должны быть немедленно конфискованы и сданы на станцию техобслуживания»¹⁶.

Мандель продолжала бороться с ужасными санитарными условиями. Уцелевшие вспоминают, что в марте 1943 года обстановка в лагере была особенно мрачной, даже для Биркенау. В антисанитарной обстановке свирепствовали крысы, вши, мокрицы и другие паразиты. Оскар Грёнинг вспоминал, что с наступлением лета дела пошли особенно плохо. «Вши появились на песчаных улицах и прыгали с песка прямо на нас»¹⁷.

В своих показаниях на суде Мандель отмечает несколько случаев, когда она докладывала Хёссу, Глюксу и Полю вместе с доктором Виртсом о своей постоянной обеспокоенности условиями содержания в женском лагере: «Здоровье заключенных ухудшилось». Она обращает внимание на плохие условия в санчасти и на то, что, в частности, «женщин в лагере приходилось заставлять мыться и принимать ванны».

Я часто была в полном отчаянии, потому что душевно и физически страдала, как и другие надзиратели, в этой обстановке. Я часто задавалась вопросом, понимают ли люди, что я хочу им помочь¹⁸.

Коллега Марии Марго Дрексель заразилась тифом из-за условий в лагере. Сама Мария также страдала от различных проблем со здоровьем, что зафиксировано в ее медицинской карте СС¹⁹. Наряду с лечением от «боли во время полового акта» во время ее романа с Йозефом Янишем, Мария в разное время наблюдалась по поводу проблем, связанных с гигиеной, включая дизентерию (май 1943-го), большой нарыв в носу (Nasenfurunkel, сентябрь 1944-го), и – что самое неприятное – несколько процедур и анализов на кишечные глисты аскариды и яйца глистов в июле – октябре 1944 года. Черви аскариды – длинные, тонкие и бледные, с трехстворчатыми ртами. Они пугающе похожи на подвижные белые стручковые бобы и вызывают сильный зуд и другие неприятные ощущения²⁰. Мария, должно быть, вздрагивала с отвращением при каждом походе в туалет.

В конце концов усилия Марии в борьбе со всеми этими проблемами были отмечены ее начальством.

С апреля 1943 года она начала получать сверхурочные и прибавку в сто рейхсмарок к своему текущему жалованью. Как и другие, она получала обычные сверхурочные в размере тридцати пяти рейхсмарок, что не соответствовало ее еженедельному рабочему времени, составлявшему не менее шестидесяти восьми часов. Прибавка к жалованью была отмечена как плата «за значительную дополнительную работу, а также за опасность заражения, связанную с этой деятельностью»²¹. Начальник Марии попросил, чтобы прибавка сохранялась в течение всего 1944 года.

Фройляйн Мандель в своей должности старшего надзирателя подвергается большей опасности эпидемии, тем более что санитарно-гигиенические условия в женском лагере все еще неудовлетворительны. Увеличенный объем работы также требует ежедневных сверхурочных, что еще более необходимо, поскольку на нее возложена дополнительная обязанность по контролю за женщинами-управляющими в административном здании после окончания рабочего дня. Обычная ежемесячная сумма в размере тридцати пяти рейхсмарок в обмен на ее службу является совершенно недостаточной. Подписано оберштурмбаннфюрером СС²².

Глава 41

Лагерный оркестр

Существует множество публикаций, в которых не без оснований утверждается, что музыка поддерживала дух обессиленных заключенных и давала им силы выжить.

Другие утверждают, что музыка имела прямо противоположный эффект: она убивала дух несчастных людей и тем самым вносила свой вклад в их скорую кончину. Лично я разделяю последнее мнение.

Я помню лагерный оркестр. Он служил нам надеждой.

Как тягаться с самодовольными и властными эсэсовцами? Даже обладая желанным званием главной надзирательницы, Мария все равно должна была подчиняться такому ничтожеству, как Франц Хёсслер. Одна из ее стратегий заключалась в идее создания женского оркестра.

Прибыв в Аушвиц, Мария с удивлением узнала, что в мужских лагерях Аушвиц I и Аушвиц II (Биркенау) есть оркестры и музыкальные ансамбли. У этих оркестров были различные функции в лагере. Они развлекали эсэсовцев на регулярных воскресных концертах и специальных мероприятиях, а также помогали повысить эффективность принудительного труда, играя музыку во время марша рабочих на работу³. Некоторые ансамбли использовались для того, чтобы убаюкивать прибывающих заключенных, создавая ощущение нормальной жизни. Кроме того, они как бы невзначай давали заключенным музыкантам шанс выжить, своими концертами отвлекая заключенных от мрачных мыслей⁴.

Мария предложила идею создания женского оркестра Францу Хёсслеру, который сразу же оценил его потенциальную выгоду и престиж. Затем Хёсслер взял на себя инициативу по оформлению необходимых документов и помог Марии донести свою идею до вышестоящего руководства. Комендант лагеря Хёсс одобрил просьбу, и к концу апреля 1943 года дал Мандель и Хёсслеру разрешение на дальнейшую работу.

Из числа обитателей лагеря начали набирать женщин-музыкантов⁵. Инструменты и ноты были получены из мужского лагеря и от прибывающих заключенных, а заключенным-женщинам разрешили обращаться за советом к музыкантам-мужчинам.

Первым дирижером стала заключенная Зофия Чайковская, выбранная, по слухам, из-за сходства ее фамилии со знаменитым композитором Чайковским, а не из-за ярко выраженного музыкального таланта.

Чайковская была аномалией в Биркенау, «старым номером», кем-то, кто выжил с момента основания женского лагеря. То, чего Чайковской не хватало в музыкальном таланте, она восполняла авторитетом и организованностью. Хелена Нивиньская вспоминает, что Чайковская кричала и оскорбляла женщин только в присутствии надзирательниц – таким образом она избегала дальнейших оскорблений с их стороны. Нивиньская подчеркивает, что Чайковская не обкрадывала женщин; напротив, помогала некоторым из них выжить, закрывая глаза на дополнительные занятия или скрывая болезни. «Будучи старостой блока, Зофия Чайковская оставалась Человеком с большой буквы»⁶.

Поначалу выступления оркестра звучали не слишком профессионально, и музыкантам с трудом удавалось добиться совершенства.

Почти все музыканты были молоды и неопытны. Хотя они были очень благодарны за новое поручение, которое отвлекало их от других дел, лишь немногие из них имели значительный или хоть какой-то профессиональный опыт.

Хелен Тихауэр позже отмечала: «Мы не могли гордиться нашей игрой под руководством Чайковской. Это была Katzenmusik [4]. Мы играли и очень старались, но были похожи на обезьян за шарманкой»⁷. Марго Ветровцова согласна с этим мнением, услышав оркестр на концерте вскоре после его создания: «Я слышала, как играл оркестр под управлением Чайковской – играли отвратительно»⁸.

Поскольку у женщин, назначенных в оркестр, не было других обязанностей и работа, по меркам Аушвица была непыльной, Мандель понимала, что им придется отличиться и доказать свою пригодность. В противном случае оркестр бы не выжил.

Глава 42

Надежда

Надежда пришла в лице искусной скрипачки и дирижера Альмы Розе, сосланной в Аушвиц в июле 1943 года. Розе была дочерью известного скрипача-солиста Арнольда Розе и племянницей знаменитого композитора Густава Малера.

По прибытии Альму определили в блок 10 в главном лагере Аушвиц I. Блок 10 представлял собой внушительное двухэтажное кирпичное здание, в котором содержались 395 еврейских женщин, над которыми проводились медицинские эксперименты¹. Одной стороной здание выходило во двор «барака смерти», блока 11, а также на двор для казней и черную стену, где казнили сотни заключенных. Блок 10 и его деятельность управлялись через офис Биркенау и административно подчинялись Марии Мандель².

Альма узнала правду о том, что происходило в блоке 10, и, полагая, что скоро умрет, попросила надзирательницу принести скрипку, чтобы она могла сыграть «в последний раз»³. Надзирательница Магда отправила сообщение в главный офис в Биркенау о том, что Альма Розе сейчас находится в Аушвице и просит принести ей скрипку.

Эта новость обрадовала женщин в канцелярии и членов оркестра, боровшихся за выживание и отчаянно нуждавшихся в музыкальном руководстве. Такой талант, каким была Альма Розе, мог буквально спасти жизни.

Альме дали скрипку, и в тот же вечер она начала играть в блоке 10. Женщины были очарованы ее музыкой, эмоционально переносясь в другой, лучший мир. Неофициальные концерты продолжились, в них стали принимать участие другие исполнители и танцоры, и вскоре эсэсовцы обратили на это внимание. Мария, узнав о присутствии Альмы, посетила концерт и договорилась о ее переводе в Биркенау⁴.