Сюзанна Валенти – Короли локдауна (страница 95)

По мере того, как я спускался, я огибал все более и более толстые стволы деревьев, яркое полуденное солнце освещало лес вокруг меня, когда мотоцикл взбивал грязь, а я спрыгивал с выступов и перепрыгивал через поваленные стволы.

К тому времени, как я добрался до подножия горы, адреналин уже струился по моим венам, и мое плохое настроение почти улучшилось. Но все, что потребовалось, — это одна мысль о том телефонном звонке, чтобы лишить меня всякого удовольствия, которое я, возможно, смог бы извлечь из поездки.

Я проезжал дорожки, которые огибали озеро, и студенты кричали, когда их заставляли нырять с моего пути. Я заметил, как Глубокая глотка упала на свою задницу, когда я почти расплющил ее, и мрачно рассмеялся про себя. Возможно, немного охоты на Невыразимых было тем, что мне было нужно. Я определенно изголодался по чему-нибудь, что могло бы удовлетворить монстра во мне.

Приближаясь к Храму, я свернул с дорожки, а затем помчался вокруг здания к деревьям за церковью, где стояла старая пристройка, которую Сэйнт построил для меня, чтобы хранить мой байк. Мне нужно заставить одного из Невыразимых прийти и помыть его позже.

Я закатил байк внутрь и оставил его там, прежде чем выйти обратно и прислониться к каменной стене маленькой пристройки.

Я тяжело вздохнул, пытаясь решить, что делать, снова вытащил пачку сигарет из кармана и зажег одну, снова упираясь ногой в стену.

Я закрыл глаза, вдыхая дым, и попытался побороть желание пойти и выбить дерьмо из всех, кого только смогу найти. Я хотел почувствовать удары своих кулаков, врезающихся в плоть, почувствовать боль и жжение от ударов самому и искупаться в крови какого-нибудь достойного ублюдка, который мог бы устроить чертовски хороший бой.

Я поймал себя на том, что думаю о той ночи, когда мы убили того мудака ради Татум. Пытался похоронить свою ярость в воспоминаниях о насилии, но все, что это действительно сделало, — это увеличило мой аппетит. Я действительно был испорченным созданием.

— Я не знала, что тебе нравится медленное и затяжное самоубийство в качестве времяпрепровождения, — донесся до меня голос Татум, и я приоткрыл глаза, обнаружив, что она смотрит на меня снизу вверх.

На ней была спортивная форма, наушники болтались у нее на шее, а облегающая одежда прилипала к телу. Блейк отправился с ней, так как никто из нас не хотел оставлять ее одну, пока не разберемся с этим преследовательским дерьмом, но я догадался, что они уже вернулись. Хрен знает, как долго я был на горе, дуясь в одиночестве.

— Хочешь сигарету? — Спросил я, протягивая пачку сигарет, и снова затянулся сам.

— Фу, нет. Ты же понимаешь, что это делает тебя примерно на десять пунктов менее привлекательным, верно? В чем, собственно, дело? Тебе просто нравится изображать цыпленка, больного раком, или ты думаешь, что ты такой чертовски крутой, что просто ни за что не заболеешь?

Я наклонился к ней и выпустил дым ей в лицо, заставив ее с отвращением сморщить нос.

— Не-а, детка, — поддразнил я. — Я не думаю, что я слишком вынослив для рака. Я просто думаю, что в моем будущем более насильственная смерть, так что, похоже, мне нет особого смысла беспокоиться об этом.

— Что-то… не так? — Спросила она, озабоченно наморщив лоб, и я выпустил сигарету из уголка рта, скользнув по ней взглядом.

— Да. Ты пришла насладиться моей болью?

— Нет, — отрезала она, имея наглость казаться оскорбленной. — Возможно, одному человеку небезразлично видеть, как другому больно.

Я насмешливо фыркнул.

— Так ты хочешь помочь мне изгнать моих демонов, да?

— Может быть.

На мгновение правда действительно слетела у меня с языка, и я глубоко затянулся сигаретой, раздумывая, не подарить ли ее ей. В любом случае, ее мнение обо мне не могло сильно упасть, и сегодня эта правда давила на меня сильнее, чем обычно. Может быть, разгрузка от этого поможет.

— Или, может быть, мне просто оставить тебя здесь одного курить и устроить вечеринку жалости, — добавила она, когда молчание затянулось. — После всего, что ты мне сделал, я все равно ничего тебе не должна.

— Если ты действительно хочешь помочь мне, детка, тогда почему бы тебе не встать на колени и не отсосать мне член, как ты это делала на посвящении Монро? — Рявкнул я, гнев во мне поднимался на поверхность, когда я задавался вопросом, почему я вообще решил довериться ей, когда я не доверял своим братьям в этом, и мое сердце бешено колотилось.

— Пошел ты, Киан, — прорычала она, поворачиваясь и удаляясь от меня, но теперь, когда мой взгляд упал на мою жертву, я не хотел отпускать ее.

— Хорошо, я чувствую себя великодушным, — крикнул я, направляясь за ней, хватая ее за руку, разворачивая, чтобы она посмотрела на меня снизу вверх и утопила свои страхи в ненависти, которую я увидел в ее голубых глазах. — Я дам тебе то, о чем ты так долго мечтала, и буду трахать тебя до тех пор, пока ты не перестанешь трезво мыслить. Хотя, честно предупреждаю, я в отвратительном настроении и чертовски груб, так что, возможно, тебе стоит подготовиться.

— Я не знаю, почему я вообще беспокоилась, — прошипела она, вырывая свою руку из моей хватки. — Поделом мне за попытку помочь тебе. Но не волнуйся, я усвоила свой урок и больше никогда не попытаюсь повторить это.

Что-то разбилось вдребезги в моей груди, когда она посмотрела на меня глазами, полными ненависти, но все, что я сделал, это посмотрел прямо на нее в ответ.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — Голос Сэйнта прервал нас, и Татум посмотрела на него, когда он обошел Храм и направился к нам, но мои глаза были прикованы к ней.

Я слишком крепко сжимал ее руку, но мысль о том, что она может уйти от меня прямо сейчас, была чертовски невыносимой, как и все остальное. Но все, что я, казалось, мог делать с ней хорошо в последнее время, это раздражать ее и прогонять прочь, и я был настолько саморазрушителен, что, черт возьми, не мог это остановить.

Сэйнт ворвался прямо к нам и толкнул меня в грудь, заставляя отпустить ее, когда я отступил на шаг.

— Ты, блядь, знал, что я сделаю, если когда-нибудь снова увижу тебя курящим, — прорычал он мне, и я сделал последнюю затяжку за мгновение до того, как он выхватил сигарету у меня изо рта.

Он покрутил ее в пальцах и с рычанием ярости ткнул ею прямо мне в грудь, загасив ее, когда она прожгла мне рубашку и боль от нее врезалась в плоть.

Я стоял на своем и смотрел на него, пока он держал ее там, его глаза горели яростью, когда он обжигал меня, и я просто, блядь, принял это. Потому что, почему, черт возьми, нет? Я точно знал, что он сделает, когда поймает меня, и какая-то долбанутая часть меня хотела этого, чтобы хотя бы одна частичка моего тела почувствовала хоть каплю боли, в которой сейчас тонула моя душа.

— Какого хрена ты делаешь? — Закричала Татум, ее кулак врезался в челюсть Сэйнта, когда она с рычанием ярости оттолкнула его от меня, и сигарета отлетела в грязь.

Она посмотрела на меня с настоящей болью в глазах, как будто пыталась понять, что, черт возьми, со мной не так, и как будто ей тоже было не все равно.

Сэйнт зарычал в ярости, повернувшись к ней, и я схватил ее за руку, дернув за спину и поравнявшись с ним.

— Отойди, — предупредил я, мои мышцы напряглись, когда я приготовился драться с ним, если он попытается дотронуться до нее пальцем.

— Если ты хоть на секунду подумаешь, что я позволю ей безнаказанно ударить меня…

— Нет, — прорычал я. — Хочешь кого-то наказать, тогда приходи за мной.

Сэйнт потер челюсть в том месте, куда она его ударила, и я крепче сжал ее руку, удерживая ее позади себя, а она попыталась повернуться к нему лицом. Но я ни за что не хотел выпускать ее из-под своей защиты, пока не узнаю, что она больше в ней не нуждается.

— Вам двоим не обязательно участвовать в соревновании по измерению члена, — прорычала Татум у меня за спиной. — Но я иду в дом с Кианом, прямо сейчас, чтобы посмотреть, что, черт возьми, ты только что сделал с его грудью, и подлатать его.

Я нахмурился, услышав нотку беспокойства в ее голосе, и Сэйнт долго сердито смотрел на меня, прежде чем что-то буркнуть в знак согласия.

— Ладно. Но с вами обоими я разберусь позже. Если ты не можешь докопаться до сути его дерьма, Барби, тогда я сделаю это по-своему. И тебе лучше быть готовой заплатить за то, что ударила меня. — Он выхватил пачку сигарет у меня из кармана и мял их до тех пор, пока они не раскрошились и табак не рассыпался по всему полу. — И если твоя семья виновата в дерьме, то мне нужны полные объяснения, а не какая-то разбавленная чушь, — предупредил он меня, прежде чем развернуться и уйти.

Татум потянула меня за руку, и я нахмурился, глядя на нее, когда она потянула меня к Храму, позволяя ей тащить меня за собой, пока я задавался вопросом, какого черта она вообще от меня хотела. Минуту назад она смотрела на меня с ненавистью, а теперь вела себя так, словно какой-то маленький ожог на моей плоти на самом деле причинил ей боль больше, чем мне.

Я молчал, пока она тянула меня к двери, наблюдая, как Сэйнт направляется по тропинке к Эш-Чемберс.

Я был удивлен, что он согласился оставить нас в покое. Но я предположил, что он понял, что, если бы он остался, мы бы уже валялись в грязи. Он бы не захотел испортить свою модную одежду. И, может быть, дело было в этом. Или, может быть, дело было в том, как Татум смотрела на него, словно хотела содрать с него кожу заживо за то, что он затушил сигарету о мою кожу.