Сюзанна Валенти – Короли локдауна (страница 106)
— Что вы сделали, чтобы заслужить свое место среди Невыразимых, — сердито сказала Татум, почти крича, когда неподдельная боль отразилась на ее лице. — Все те дерьмовые вещи, которые вы натворили, заслужив такую судьбу.
Губы Халявщицы приоткрылись, а большинство других Невыразимых отшатнулись. Обычно мы не делали преступления Невыразимых достоянием общественности и запретили им говорить о них, чтобы защитить людей, которым они причинили боль на пути к тому, чтобы заслужить свое место в их клубе отверженных. Это было неправильно для девушки, над которой надругался Наживка, чтобы ее имя вываляли в грязи рядом с его именем, или для любой из их жертв, страдающих так же. Таким образом, за исключением нескольких случаев, таких как Спринцовка, когда большая группа людей пострадала от его преступлений, не многие люди точно знали, что сделали Невыразимые, чтобы заслужить свою участь.
В толпе позади нас послышался ропот, когда все наклонились поближе, чтобы послушать, отчаянно желая выведать эти секреты, как голодные овцы, которыми они и были.
— Все не так плохо, как кажется, — пробормотала Халявщица. — Я поступила плохо, но я не плохой человек…
— А как насчет тебя Свинья, желающий убить этих невинных животных? — Спросила Татум. — А как насчет того, что сделала Глубокая глотка?
Девушка, о которой шла речь, вздернула подбородок при упоминании своего имени и имела гребаную наглость шагнуть вперед.
— Я не такая, как все, — настаивала она, и низкое рычание зародилось в моей груди, но рука Сэйнта опустилась на мою руку, предупреждая меня. Это был бой Татум, и мы собирались позволить ей это сделать.
— Ты худшая из них всех, — выплюнула Татум, чистую, неприкрытую ненависть на ее лице невозможно было не заметить, когда она насмехалась над девушкой, которая напала на меня.
— Почему? — Потребовала Глубокая глотка, практически крича. — Потому что мне понравился парень, и однажды ночью он немного напился и набросился на меня? Кто, черт возьми, вообще наказывает кого-то за то, что те делают им минет? Тебя там не было в ту ночь, Татум, и я не знаю, что он тебе сказал, но он давился желанием, умолял меня сделать это. А на следующее утро он просто набросился на меня, как законченный психопат, и попытался сделать вид, что я…
Татум ударила ее так сильно, что я услышал, как у нее сломался нос из-за вырвавшегося у нее крика. Глубокая глотка упала обратно в грязь, и все студенты, окружавшие нас, начали кричать от возбуждения, когда Татум прыгнула на нее, выбивая из нее дерьмо с диким криком ярости, когда Глубокая глотка закричала о помощи под ней.
Но никто не пытался ей помочь. Ни один человек не смог бы подобраться к ней близко, даже если бы захотел.
Моя кровь наполнилась возбужденной энергией, когда я наблюдал, как наша девушка дает волю своей дикой натуре, мое сердце бешено колотилось под ребрами, пока я пытался осознать тот факт, что она делала это ради меня. Что вся эта ярость, сердечная боль и прекрасная гребаная ярость были из-за меня.
Я позволил ей нанести еще несколько ударов, прежде чем двинулся вперед и снова поднял ее на ноги, оттаскивая назад, пока она не убила эту суку и не устроила всем нам гребаный кошмар, который нужно было бы исправить. Было слишком много телефонов, направленных в эту сторону, чтобы сдержать это дерьмо. Хотя я должен был признать, что до сих пор у меня было не одно воображение об убийстве этой шлюхи.
— Да пошли вы все, — выплюнула Татум, слезы потекли по ее щекам, когда она оглядела Невыразимых, ее взгляд остановился на Наживке в его белой маске, когда она в ужасе покачала головой, как будто только сейчас увидела их всех в первый раз. — Ночные Стражи обошлись с вами слишком мягко, если хотите знать мое мнение. И я надеюсь, что вы все сгниете в аду за то, что натворили.
Она вырвалась из моих объятий и зашагала в спортивный зал, а мы трое молча последовали за ней.
Татум не останавливалась, пока не достигла нашего обычного места в самом конце трибуны, опустилась на землю и смотрела вперед, пока мы занимали свои места вокруг нее.
Я не смог сдержать ухмылку, когда сел справа от нее и взял ее окровавленную руку в свою, проведя большим пальцем по костяшкам ее пальцев и размазав кровь по ее коже.
— Видишь ли, красавица, — выдохнул я, наклоняясь и говоря ей на ухо так, чтобы мои слова принадлежали только ей. — Ты такая же темная и грязная, как и все мы, когда тебе нужно быть такой.
— Это хорошо? — Пробормотала она, игнорируя взгляды, которые остальные студенты бросали на нас, когда занимали свои места, и вместо этого глядя прямо мне в глаза.
— Да, детка. Это действительно хорошо, — пообещал я.
В эти дни мне казалось, что моя кожа зудит почти все чертово время. Как будто я не мог усидеть на месте и мне нужно было что-то, что помогло бы мне снять напряжение каждую минуту каждого дня. Было несколько исключений. Например, когда мне удавалось заключить Татум в объятия, заставить ее улыбнуться, ощутить вкус ее поцелуев… или других частей ее тела. Но эти моменты всегда были мимолетными, украденными, неуверенными. Как будто я время от времени ловил девушку, с которой познакомился в начале семестра, заставая ее врасплох и на короткое время преодолевая ее защиту. Но это всегда заканчивалось. И я даже не имел в виду, потому что она продолжала блокировать мой член, заставляя меня изнывать от желания к ней. Нет, все заканчивалось до того, как это происходило. Когда она смотрела на меня достаточно долго, чтобы вспомнить все то дерьмо, через которое я заставил ее пройти во имя горя. Когда она вспоминала о тех отвратительных вещах, которые я натворил… О гребаном пистолете…
Неудивительно, что она была настороже рядом со мной. И если бы я был лучшим мужчиной, я, вероятно, отвалил бы нахуй. Перестал бы гоняться за ней, преследовать ее, быть одержимым ею и пытаться вернуть ее себе. Потому что она заслуживала лучшего, чем я. Лучшего, чем все мы на самом деле. На самом деле, единственная самая ясная причина для этого была ослепительно очевидна: мы привязали ее к себе всеми возможными способами, которые только могли вообразить, через клятву, кровь, смерть, но это только доказывало худшие вещи о нас. Никто не хотел любить монстра, который посадил их в клетку. Но мы все были слишком эгоистичны, чтобы освободить ее.
На самом деле, я знал, что, если бы я мог найти другой способ привязать ее к себе, я бы сделал это не задумываясь. И еще. И еще. Я бы приковал ее к этой жизни с нами и позаботился о том, чтобы она никогда не сбежала.
Но это было не то, что я мог бы сделать с легкостью.
Я сидел на диване в Храме, стиснув зубы, пока Сэйнт проклинал весь мир и их мать. На самом деле, он проклинал кошек, собак и даже гребаных блох. Но это не помогло.
Татум в данный момент находилась в библиотеке, наслаждаясь учебой с Милой. У нее были строгие инструкции никуда больше не ходить, даже в туалет, пока кто-нибудь из нас не зайдет за ней позже. Сейчас мы не хотели рисковать ее безопасностью. Не тогда, когда какой-то подонок разгуливал по кампусу, выслеживая ее, наблюдая за ней, наблюдая за
— Тебе нужно начать закрывать свои гребаные жалюзи по ночам, — прорычал Монро, швыряя стопку фотографий в центр кофейного столика так, чтобы они рассыпались по нему, давая нам снимки моментов, которые мы все разделили с нашей девушкой. Он смотрел на них каждый раз, когда приходил сюда, как будто думал, что внезапно обнаружит в них какую-то подсказку, которую мы упустили раньше. Или, может быть, ему втайне нравилось на них смотреть. Татум действительно выглядела чертовски съедобно на каждой из них. Но осознание того, что их тайком сделал какой-то подонок, отчасти лишило меня всякого восторга, который я мог бы испытывать к ним. К тому же в глазах Монро, когда он просматривал их, была не похоть, а необузданная
На той, что была сверху, мы с Кианом вместе поклонялись ей. В том самом кресле, в котором он сейчас сидел, ни больше ни меньше. И он не выглядел довольным, увидев это. Точно не довольным.
— Ты злишься из-за сталкера или из-за того, что мы делаем это с ней? — Я спросил с любопытством, и Киан мрачно рассмеялся.
— Вы все достаточно взрослые, чтобы делать все, что, черт возьми, вам заблагорассудится, — прорычал Монро, не отвечая.
— Нет смысла натягивать из-за этого свои трусики, Нэш, — подстрекал Киан, протягивая руку, чтобы взять фотографию, на которой он ест ее на пляже в ночь инициации Монро.
С краской на коже и коронами на головах они были похожи на пару мифических существ. Король и королева секса, занимающиеся этим открыто, как будто они просто не могли дождаться того количества времени, которое потребуется, чтобы войти внутрь, прежде чем пожирать друг друга. И я догадался, что, по крайней мере, половина этой истории была правдой.
— Это
Киан насмешливо рассмеялся, переворачивая фотографию, чтобы показать всем нам.
— Потому что я был умирающим человеком, которому хотелось чего-нибудь поесть. И она была пиршеством, слишком чертовски вкусным, чтобы отказаться. И тебе лучше поверить, что она была более чем счастлива позволить мне сожрать ее. Достаточно одного взгляда на ее лицо на этой фотографии, чтобы понять это.