Сьюзан Хинтон – Прощай, Золотой лев! (страница 13)

Мимо проехал оранжевый «камаро», оттуда высунулась пара блондинок и выкрикнула непристойное предложение в адрес Эмэндэмса. Он был так ошарашен, что, я думал, из окна вывалится. Мы с Кэти и Марком рассмеялись.

На Ленте было две полосы, и еще одна дополнительная у светофоров, для тех, кто поворачивает налево. Мы остановились в среднем ряду, по обе стороны от нас были машины. Блондинки в оранжевом «камаро» были справа, они всё еще болтали с Эмэндэмсом. Я мало что слышал из этой беседы, а вот Марк тоже стал болтать с ними, пытаясь что-то разглядеть из-за спины Эмэндэмса, которая загораживала большую часть окна. Слева от нас стоял офигенный зеленый «корвет», в нем сидело двое парней, они ждали, когда зажжется зеленый для поворота налево. Выглядели они как мажоры. Таких легко распознать, как только увидишь, особенно если у них «корветы». Тот, что сидел на пассажирском сидении, покосился на нас и внезапно, я до сих пор не понимаю, почему, отпустил жутко грязное замечание. Я на секунду замер, в ужасе от того, что Кэти услышала такое. И тут вдруг так быстро, что я и моргнуть не успел, Марк потянулся через Эмэндэмса, открыл дверь, перелез через него, перебежал на мою сторону машины и врезал этому остряку в лицо, буквально вдавив ему нос в череп. Настала их очередь удивляться. Они и пошевелиться не успели, а Марк уже снова сидел в машине. Он вскочил на заднее сиденье и крикнул: «Гони!» Зажегся зеленый свет, так что я газанул изо всех сил. «Корвет» стоял в левом ряду, позади него все сигналили, так что ему пришлось-таки повернуть налево. Я подумал, что, может, они еще за нами вернутся – они были старше, им было лет по восемнадцать, но они не вернулись. Мы ездили по Ленте туда-сюда, но их больше не видели.

– А ты быстрый,  – сказала Кэти.

Интересно, подумал я, злится ли она на меня за то, что это не я врезал тому парню. Она же моя девушка, это должен был сделать я. Я даже начал злиться на Марка за то, что он меня опередил.

– Да,  – сказал Марк притворно серьезным голосом, нависая над передним сиденьем,  – бывают у меня такие побуждения.

– Какие «такие»? Выскочить из машины и кого-нибудь избить? – сухо сказала Кэти. Я понял, что она не считает Марка героем за то, что он сделал. Кажется, она не особенно оценила его поступок.

– Они первые начали,  – Марк откинулся на спинку.  – Удар не обязательно должен быть физическим. Я не мог бы ответить им тем же, не задев тебя.

Я всегда знал, что несмотря на плохие оценки, Марк был ничуть не глупее меня. И всё же каждый раз я удивлялся, когда он это показывал. Кэти сидела тихо. Потом она обернулась и посмотрела на Марка.

– Никогда не знаешь, чего от тебя ожидать, Марк.

– А зачем от кого-то чего-то ожидать? Почему нельзя просто принимать человека, как он есть, или оставить в покое?

Марк был в странном настроении, я и раньше видел его таким. Со мной он никогда так себя не вел, но я видел, как он мог взъесться на кого-нибудь ни с того ни с сего, как лев, которого дразнили-дразнили безнаказанно, а тут он вдруг решил, что хватит. Я вспомнил ту ночь, когда убили Чарли,  – как Марк схватил ружье и выстрелил. Не думаю, что сам бы так поступил, даже если бы знал, что к тому моменту Чарли был мертв.

– Я не люблю, когда меня анализируют, детка,  – сказал Марк.  – Так что не надо.

Я не мог просить его перестать, потому что он был прав: Кэти любила вывернуть человека наизнанку и изучать. Меня это не напрягало, но я понимал, что кому-то другому могло и не понравиться.

– Извини,  – сказала Кэти, хотя явно не чувствовала себя неправой.

– Давайте по гамбургеру? – сказал я, чтобы что-то сказать.

Мы зарулили в «Джейс» – большое автокафе, в котором всегда была толпа. Для каждой машины была отдельная стойка с кнопкой и маленьким меню. Ты нажимал кнопку, и раздавался голос: «Пожалуйста, сделайте заказ». Ты говорил, что хочешь – в данном случае три гамбургера, один сэндвич со стейком, вишнево– ананасовый «Севен ап» и три колы – и минут через десять девушка приносила тебе еду. Это было даже немного жутковато.

В «Джейсе» кишмя кишел народ. В основном, тут тусовались вобы. Раньше в нашей части города тоже было автокафе, куда ездили такие, как мы, но его сожгли, так что мы начали приезжать сюда. Народ ездил по парковке, разглядывая тех, кто сидел за столами. Это было как будто ездить по Ленте, но в масштабе поменьше. Возле автокафе дежурил коп – чтобы не было никаких проблем. С большинством посетителей он был накоротке; это был дружелюбный спокойный коп, который не возражал, если время от времени его обстреливали из водяного пистолета. Впрочем, я им не особо заинтересовался из-за моего отношения к копам в целом. Я принялся рассказывать Кэти, как копы избили меня, когда мне было тринадцать.

– Не надо было тебе разгуливать пьяным посреди ночи,  – сказала она.

– С такой стороны я на это не смотрел,  – сказал я.

– Кому бы такое пришло в голову? – раздался голос Марка с заднего сидения. Я понял: шансов, что Марк с Кэти подружатся, не осталось. Я уже чувствовал со стороны Кэти ту же недоброжелательность к Марку, которую он испытывал к ней. Это ставило меня в отличное положение.

– О, там Терри Джонс! Пойду перекинусь с ним парой слов.

Марк бросил быстрый взгляд на копа (вообще-то на территории автокафе запрещалось вылезать из машины). Это правило ввели в прошлом году, потому что когда народ перебегал из одной машины в другую, вечно начинались драки, и, что еще хуже, машины часами стояли пустые возле стоек, пока их владельцы разъезжали по Ленте с кем-то еще, а кафе таким образом теряло деньги.

– Марку я не особо нравлюсь, да? – спросила Кэти.

Эмэндэмс ошарашенно посмотрел на нее. Ее откровенность впервые разозлила меня.

– Тебе же он тоже не нравится,  – сказал я.

Кэти не привыкла, что ее откровенность к ней возвращалась. Она помолчала с минуту.

– Похоже, это мы тебя не поделили. Забавно, да?

– Не говори,  – сухо сказал я. Я смотрел, как на улице придуриваются мелкие двенадцати– и тринадцатилетки: курят, строят из себя крутых, пихаются, орут и ругаются так громко, что слышно даже мне. Я вдруг вспомнил нас с Марком в тринадцать – как мы дымили, как паясничали, надеясь, что кто-нибудь, желательно какая-нибудь маленькая блондинка, заметит, какие мы все из себя крутые. Мне вдруг показалось, что мне лет сто, ну или по крайней мере тридцать. И стало интересно: когда мне будет двадцать, буду ли я размышлять, каким дураком был в шестнадцать. Я вспоминал нас с Марком, и мне казалось невероятным, что мы выглядели так же нелепо, как эта мелюзга, но, видимо, так оно и было. И тогда нас это ничуть не волновало. Мы были уверены в себе, считали, что мы в этом городе круче всех. А вот теперь я не был в этом так уверен.

И вот что еще было странно: в прошлом я думал о «нас», а теперь откуда-то взялось это «я».

– Вообще нечем заняться в этом городе,  – сказала Кэти, прервав мои размышления о старых добрых временах.

– Можем в кино сходить,  – предложил я, хоть у меня и не было денег на кино. И денег на боулинг, или на ужин в ресторане, или на картинг, или на аттракционы у меня тоже не было.

– Нет, в кино не хочу. В этом городе нечего делать, кроме как ездить туда-сюда.

– На это нужен бензин,  – сказал Эмэндэмс.  – А на бензин нужны деньги.

Ни я, ни Кэти не упоминали вслух о деньгах.

– Ладно, давайте еще поездим туда-сюда,  – сказал я и нажал на кнопку, чтобы вышла официантка и забрала наш поднос.

Я думал о том, что сказала Кэти. Здесь нечего было делать, кроме как разъезжать туда-сюда по Ленте. Несмотря на то, что жили мы в относительно большом городе. Не Нью-Йорк, конечно, но для нашей части страны он правда был большой. Все взрослые возмущались, что дети только и делают, что ездят туда-сюда, но чем еще, интересно, мы могли заняться? Сидеть и плевать в потолок, как они сами в молодости? Нет уж, спасибо.

Мы проехались по Ленте еще разок. Трудно было найти место, чтобы развернуться. Раньше неплохим местом для разворота был торговый центр в дальнем конце Ленты, но копы нарыли, что это запрещено каким-то там законом, который уже лет сто собирал пыль, засели на парковке торгового центра и принялись выписывать штрафы. Если кому-то выкатывали штраф, он тут же начинал собирать деньги по друзьям и незнакомцам, и обычно каждый давал ему пяти– или десятицентовик. Я никогда не слышал, чтобы кто-то злоупотребил этим способом и стал собирать деньги, если ему не выписали штраф. Это было бы всё равно что настучать на кого-то, кто списывает, или отказаться одолжить какому-нибудь подающему надежды младшекласснику свой костюм, оставшийся от «маскарадной недели» [12].

В одном квартале от торгового центра Лента обрывалась так же внезапно, как начиналась (в паре миль отсюда, возле кинотеатра). Обрывалась резко и необъяснимо. За мостом был еще один торговый центр, который по какой-то причине не считался частью Ленты и поэтому не был забит копами. Там мы развернулись, чтобы поехать обратно на Ленту. Это было против правил, но я был не в настроении мариноваться полчаса в левом ряду, ожидая, пока можно будет повернуть.

– Остановись у палатки с хот-догами,  – сказал Эмэндэмс. Я проехал сквозь парковку, полную ребят, сидевших на крышах своих тачек. Мы встали в длинную очередь машин к палатке с хот-догами, и Эмэндэмс внезапно вылез.