Сьюзан Деннард – Ведьма правды (страница 47)

– И, – добавила Эврейн, указывая на горизонт, – к нам все еще движется флот Марстока.

– Не говоря уже о второй морской лисице. – Изольда схватила Сафи за рукав и оттащила ее от поручня. – Она приближается, очень быстро. И на этот раз спереди.

– Приготовьтесь! – приказал Мерик. – Я использую силу ветра, чтобы перенести нас…

Морская лисица ударила по воде. Корабль взмыл в небо, и когда ноги Сафи оторвались от палубы, а мир превратился в светящиеся облака и пурпурную дымку, ветер Мерика подхватил их. Воздушная воронка несла всех четверых на «Джану». Они рухнули на форштевень без всякой элегантности, и это было больно. Но Сафи не стала проверять, цела ли она. Девушка кинулась к Изольде, та прижимала к себе раненую руку. Где-то рядом Сафи заметила огненную вспышку.

Нет, четыре вспышки. Бочки с кетой, за которыми она раньше пряталась, висели прямо в воздухе и пылали. От них исходили жар и вонь сгоревшей рыбы, а рядом стоял Каллен. Дыхание у него было неровным, глаза выкатились из орбит. Но он удерживал бочки своим ведовским даром так, что они даже не дрожали.

– Каллен, – крикнул Мерик, поднимаясь на ноги и бегом направляясь к барабану. – Ставь первую бочку на позицию!

Он подхватил колотушку и стал ждать, пока ближайшая пылающая бочка подплывет к барабану.

Мерик ударил по барабану. Поток воздуха оттолкнулся от него и подхватил бочку. Она понеслась над водой, продолжая ярко гореть. Потом шлепнулась вниз, рядом с ближайшим марстокийским галеоном.

– Следующая бочка! – крикнул Мерик, и через мгновение к нему подплыла вторая. Затем третья и четвертая. Каждая из них отправилась прямиком к марстокийцам.

– Лисица уплывает! – крикнула Изольда. Ее взгляд проследил за галеоном, а затем за затонувшим судном. – Она гонится за бочками!

– Они – азартные охотники, – сказала Эврейн, и Сафи от неожиданности подпрыгнула на месте. Девушка совсем забыла о монахине, которая устало ссутулилась неподалеку. – Им нравится вкус обугленной плоти.

Не отрывая глаз от воды, Сафи наблюдала, как две черные тени метнулись прочь от «Джаны», а потом вынырнули из волн. Они атаковали пылающие бочки, сталкивались в воздухе и отчаянно дрались за кету.

В это время марстокийские галеоны подплывали все ближе – прямо к морским лисицам. На краткий миг Сафи чуть не пожалела марстокийцев, у которых едва ли были припасены дары для тварей, способные их надолго отвлечь.

Но порыв прошел, как только девушка увидела измученную и покрывшуюся холодным потом Изольду. Сафи полностью переключилась на повязанную сестру, а ведовской ветер наполнил паруса корабля.

Под мерное поскрипывание судно отправилось на восток.

Глава 26

Несмотря на все усилия колдуна огня и камень, блокирующий боль, рука Изольды не переставала ныть – слабо, но настойчиво, и девушка с трудом сохраняла спокойствие, наблюдая, как вдали тает полоска побережья.

Ведовской ветер, созданный адмиралом и его первым помощником, был таким сильным, что «Джана» неслась, почти не касаясь волн, прочь от кораблей империи Марсток. Сафи и Изольда сидели на баке, и девушка то и дело поглядывала на Эврейн. Ничего не могла с собой поделать. Именно эта женщина спасла ее шесть с половиной лет назад. Но она одновременно и была, и не была той, кого так часто вспоминала Изольда.

Та Эврейн обладала внешностью богини. И казалась выше ростом. А реальная монахиня покрыта шрамами и ниже Изольды на полголовы. Но ее волосы остались такими же серебристыми, сияющими, какими их помнила девушка. Вокруг них искрился ореол, достойный Лунной Матери.

Изольда отвела любопытный взгляд, ей все еще было сложно на чем-то сосредотачиваться. У всех вокруг – Эврейн, Сафи, других людей – нити горели тысячью оттенков. Это давило на Изольду. Но некуда было деться от моряков, ликовавших после победы, или от ветеранов, готовых рухнуть от усталости.

Несколько нитей поблизости задрожали от отвращения. Их обладатели наконец заметили цвет кожи и разрез глаз Изольды. Правда, в нитях не было оттенков враждебности, так что ведьма постаралась просто отодвинуться подальше.

Прошло несколько часов, и ход «Джаны» начал замедляться. Ведовской ветер полностью прекратился, оставив в ушах Изольды ощущение пустоты. На коже вместо постоянного трения воздуха ощущались лишь нежные касания бриза. Над головой сияла полная луна.

– Добро пожаловать в Нубревнию, – произнесла Эврейн.

Изольда поднялась на ноги, камень на ее груди вспыхнул ярким огоньком, и она зашагала к фальшборту. Сафи и Эврейн последовали за ней.

Местность не сильно отличалась от побережья к северу от Веньясы – скалистая, неровная, терзаемая постоянными штормами. Но вместо деревьев вершины скал были усеяны большими белыми валунами.

– А где же все деревья? – спросила Изольда.

– Деревья есть, – устало ответила Эврейн. – Но они мало похожи на ваши. – Она отстегнула ножны с пояса и достала откуда-то из складок плаща кусок промасленной ткани.

У Сафи перехватило дыхание.

– Ты же не имеешь в виду вон те валуны?

Она повернулась к Эврейн.

– Это пни, – ответила монахиня. – Когда налетает буря, мертвым деревьям не устоять.

– Почему… почему они мертвы? – спросила Изольда.

Эврейн, казалось, удивилась и перевела взгляд с Сафи на Изольду, словно пытаясь убедиться, что девушка всерьез задала свой вопрос. Но та явно недоумевала.

Монахиня нахмурилась.

– Вся линия побережья пострадала во время Великой Войны. Карторранские колдуны земли отравили почву везде, от западной границы до устья реки Тимец.

У Изольды в груди все похолодело. Она взглянула на Сафи, чьи нити испуганно подобрались.

– Почему, – спросила Сафи у Эврейн, – мы никогда не слышали об этом раньше? Мы изучали Нубревнию в школе, но… в наших учебниках истории эта земля всегда описывалась как плодоносная и живая.

– Потому что, – ответила Эврейн, – историю пишут те, кто выигрывает войны.

– И все же, – сказала Сафи, голос ее стал выше, и нити снова расправились, – если все это было ложью, я должна была это почувствовать.

Она схватила Изольду за руку и сжала ее так крепко, что боль пробилась сквозь действие магического камня. Сафи ухитрилась угодить прямо в рану.

Но боль оказалась освежающей. Изольда приняла ее, радуясь, что та заставила ее позвоночник выпрямиться, а горло – расслабиться. Ее взгляд остановился на сосредоточенном лице Эврейн, пока монахиня чистила меч – тот самый, которым сражалась Изольда. Кровь морской лисицы все еще блестела на его стали.

Эврейн полировала клинок четкими, привычными движениями. Изольда вдруг подумала, сколько же таких клинков она, должно быть, вычистила за свою жизнь. Эврейн была монахиней-целительницей, но еще она была бойцом, и по крайней мере половина ее жизни пришлась на годы Великой Войны.

Когда Изольда и Сафи натирали свои клинки маслом, они стирали следы пота, максимум – рыбьих кишок, защищая сталь от возможных в обычной жизни повреждений. Но когда Эврейн, или Габим, или Мэтью полировали мечи, они соскабливали с них кровь, смерть и прошлое, которое Изольда с трудом могла себе представить.

– Расскажи нам, – мягко попросила она, – что случилось с Нубревнией.

– Все началось с карторранцев, – просто ответила Эврейн, и ее слова заплясали на ветру. – Их колдуны земли испортили почву. Неделю спустя империя Дальмотти послала своих колдунов воды, чтобы отравить реки. И, наконец, марстокийские колдуны огня выжгли все на восточной границе. Это было согласованное между империями наступление. Иначе бы Ловатс никогда не пал. Столетия, что длилась война, Стражи Нодена и мосты Стефин-Экарта надежно защищали нас. Так что империи решили, что если они заключат временный союз, то смогут покорить нас, раз и навсегда.

– Но это не сработало, – сказала Изольда.

– Не сразу. – Эврейн отложила клинок и задумчиво посмотрела вдаль. – Империи устроили последнюю атаку за несколько месяцев до объявления Перемирия. Когда их армии и флоты были вынуждены отступить, ведовские заклинания продолжили работать, и это сломило нас. Яд распространился в почве, двинулся вверх по течению, а пламя выжгло целые леса дотла. Крестьяне и фермеры были вынуждены уйти вглубь страны. Как можно ближе к Ловатсу. Но город и так был переполнен. Многие погибли в сражениях, и еще больше народа погибло после войны. Наши люди голодают, девочки, и империи очень близки к тому, чтобы покорить нас, как и хотели – раз и навсегда.

Изольда моргнула. В голосе Эврейн звучала обреченность, а в нитях светилось смирение.

У Сафи рядом с ней перехватило дыхание.

– Мерику действительно нужен этот контракт, – прошептала она безжизненным голосом. Ее нити перестали ярко гореть, словно она была слишком потрясена, чтобы что-то чувствовать. – Но мой дядя сделал все, чтобы он никогда не был исполнен. Слишком уж сложное требование – не пролить ни капли моей крови…

В воздухе повисла пауза. Ветер и крики матросов стихли. А потом, как по команде, все понеслось вперед – слишком быстро. Слишком ярко.

Сафи отшатнулась от фальшборта, и ее нити вырвались наружу, окрасившись в самые разные цвета, за которыми не могла уследить Изольда. Красный оттенок вины, оранжевая паника, серый страх и синее сожаление. Это были не истертые временем нити, которые так легко оборвать, а прочные, натянутые, побуждающие к действию. Каждая эмоция, независимо от цвета, вырывалась из нее и тянулась через палубу, словно пытаясь соединиться с кем-то – любым, кто мог разделить ее чувства.