Сьюзан Даррадж – Позади вас – море (страница 37)

– Извини, конечно, но это отец с ней не разговаривал, – отрезал он. – И не смей осуждать мою сестру. – Рита не отвечала, просто молча смотрела на него. И Маркус, вздохнув, добавил: – Пожалуй, открою счет на имя племянника и внесу туда ее долю. Пойду позвоню в банк.

– Хорошая идея, – кивнула она.

– Одобряешь? Иншалла, – поддразнил он, надеясь развеять повисшее в воздухе напряжение.

Какая же она, черт возьми, серьезная!

– Одобряю. Но не могу понять, как отец с дочерью могут не общаться.

Ну вот опять.

Он не ответил. Все это было вчера, а сейчас он вспоминал их разговор, прихлебывая кофе на балконе. Вечером состоится свадьба. Завтра ему нужно зайти еще к паре родственников. А также нанести визит священнику и, как оказалось, пожертвовать щедрую сумму на церковь. Во вторник поминальная служба. А в среду Абу Шариф отвезет его в Тель-Авив, он сядет на самолет до Балтимора и полетит домой. Обратно к дежурствам, академии, расследованию убийств. Нормальному душу, бесперебойной подаче воды и вай-фаю.

Но сегодня – свадьба.

Ему предстояло под пение и аплодисменты пройти по улице с семьей жениха до дома невесты, чтобы проводить ее в церковь. Шествие превратилось в настоящий праздник, и у Маркуса дух захватило от хлопков, выкриков, всеобщей возбужденной радости и разлитой в воздухе любви. Сам того не ожидая, он широко улыбался. Только сейчас до него дошло, почему бабá всю жизнь мечтал сюда вернуться.

– Как хорошо, что ты дома, с нами, – сказала ему Имм Муса в холле церкви, где подавали орешки и простые сэндвичи.

Прозвучало это так, будто он уезжал в отпуск, а не прожил в другой стране всю жизнь.

– Не понимаю, почему Рита не пришла, – сказал он и нарочно замолчал.

Использовал свой любимый прием при допросе. Прием, который всегда срабатывал.

– Рита не бывает на праздниках.

– А ее приглашают?

– Иногда. Но она никогда не приходит, – повторила Имм Муса. – Так повелось с тех пор, как ее освободили.

– Откуда?

– Ой, раз ты не в курсе, не стоит тебе рассказывать.

Улыбнувшись, он решил испробовать новую тактику.

– Нет. Все нормально. Если у нее плохая репутация, наверное, мне не стоит так много с ней общаться. Я ценю, что вы…

– Она прекрасный человек, а репутация у нее чище, чем у Мариам, божьей матери. – Имм Муса так разозлилась, что аж кожа под подбородком затряслась.

– Как скажете, йа тетушка.

– Рита не виновата в том, что случилось. – Она покачала головой. – Так они делали, чтобы наказать братьев девушек. Чтобы их отцы и дяди не смели выходить на улицы.

Маркуса затошнило, он крепче сжал в руке стакан.

– И когда ее освободили?

– После того, как умер ребенок.

Вскоре Маркус ушел, напоследок вручив жениху конверт с двумя хрустящими купюрами по сто долларов. До сих пор он ни разу не был у Риты, но помнил, в какую дверь она входила. И решительно постучал в нее, зная, что все соседи сейчас на свадьбе, поют и танцуют дабку.

Она выглянула в окно, распущенные волосы доходили до бедер. Одета она была в старое поношенное мягкое платье, в котором, должно быть, спала.

– Что ты делаешь? – спросила она, открыв тяжелую металлическую дверь.

– Ты проснулась.

– Я еще не ложилась.

– Мне нужно поговорить с тобой.

– О чем?

– О тебе.

Рита вышла на мраморное крыльцо, огляделась. В переулке было тихо. Только со стороны церкви доносилась музыка и бой барабанов.

– Почему ты дома?

– Я не хожу на вечеринки.

– Почему?

– Не твое дело.

– Тебе там некомфортно?

– Маркус, я не обязана рассказывать тебе свою жизнь. – Она развернулась и вошла в дом.

Хотела захлопнуть за собой дверь, но он рефлекторно успел просунуть в проем плечи.

– Уаллак.

– Почему тебя посадили в тюрьму?

– Как ты смеешь?

Он прошел в гостиную. Рита пораженно следила за ним глазами. Комната оказалась совсем простой: ноутбук на маленьком столике, рядом фигурка какой-то богини-воительницы, на стене татриз[44], окно задернуто белыми занавесками.

Он достал из кармана пиджака пачку сигарет.

– У меня четыре. Сколько тебе нужно?

Она открыла маленький шкафчик, а когда развернулась, в руках у нее была старая деревянная винтовка. Дуло целилось ему в голову.

– Ладно, ладно. – Маркус повернулся к двери. – Я ухожу.

На улице, уставившись в чернильное небо, он вдруг осознал, что в него уже второй раз целилась женщина, которой он восхищается.

На следующее утро Рита как ни в чем не бывало вошла в кухню, когда он пил кофе. Налила и себе, нахально бросила:

– Сабаху-ль-хейр.

– Сабаху-н-нур. – Он настороженно оглядел ее. – Ты с оружием? Мне тебя обыскать?

– Оно было не заряжено, – отмахнулась она.

– Знаю.

– Откуда? – Рита вгляделась в его лицо.

Он пожал плечами.

– Я держал в руках все виды оружия, которые ты только можешь себе представить.

– Правда? – Она расстроилась. И одновременно рассердилась. – Чего же тогда ушел?

– Потому что ты меня боялась.

Прижав руку к сердцу, она звонко расхохоталась.

– Уаллахи? Я целилась в тебя и при этом я же тебя боялась?

Маркус молчал. Отсмеявшись, Рита тоже подсела к столу. Помолчали. Он знал, если вернется к этой теме, сломает ее тщательно выстроенную стену бравады, она уйдет и он больше никогда ее не увидит. Или увидит, но не настоящую Риту. Фальшивую.

Весь день они провели в Рамалле, разбирались с документами. Маркус снова звонил Амаль, но получил тот же ответ. Ей от баба́ ничего не нужно. Никакого наследства.