Сьюзан Даррадж – Позади вас – море (страница 36)

– Потому что если дом будет стоять заброшенный, его займут.

Поселенцы. Он обернулся, посмотрел туда, откуда они пришли, и увидел на склоне холма большие белые дома, окруженные забором со сторожевыми вышками. На месте деревни встает новый город (словно «поселение» ассоциировалось у него с каким-то дурацким лагерем). Поселенцы пытаются выдавить отсюда жителей, как когда-то первопроходцы выдавливали с земли индейцев.

– Устраивает объяснение? – с иронией спросила Рита, когда они подошли к дому.

Он нахмурился, а она неожиданно рассмеялась и распахнула дверь.

– Приходить будут волнами, – начала объяснять она, показывая, как расставить по комнате стулья.

Потом достала мобильный, позвонила соседям и попросила принести любые сиденья, которыми не жалко поделиться.

– Человек не представляет, к чему готовиться, – добавила она в трубку. – Я останусь и помогу. Принесите, что сможете.

Пришли первые десять человек, Рита все взяла на себя. Вскипятила на плите большой чайник.

– Давай помогу, – предложил он, глядя, как она размешивает в воде мелкую гущу.

– Нет-нет, они пришли поговорить с тобой. – Она кивнула в сторону гостиной.

Гости сидели не дольше двадцати минут и говорили одно и то же:

– Алла йархамо! Господи, помилуй его душу. Вечная память.

Сочувственные фразы, казалось, наполняли комнату сладким ароматом, как клубы дыма из кадила. Рита порхала как бабочка, подносила гостям зажигалки, салфетки, чашки кофе на подносе. В редкие минуты затишья бегала в кухню сполоснуть посуду и снова залить чайник. Только один из гостей отметил ее присутствие:

– Бедняжка Рита, такая добрая девушка.

Маркуса спрашивали, когда он уезжает. А он не знал, что ответить. Потом одна пожилая женщина заметила, что он должен через неделю присутствовать на поминальной службе.

– Твой ваджиб, хабиби, – заявила она так уверенно, будто тут и спорить было не о чем.

Будто не из-за чертова ваджиба он сюда и приехал, бросил Балтимор и привычный ритм жизни.

– Не уверен, – ответил он.

Но та женщина, Имм Муса, погладила его по руке и сказала, что Рита все устроит.

– И, конечно же, ты вскоре придешь меня навестить?

Разумеется, это был приказ, пускай и облеченный в вопросительную форму.

– Он придет, – заверила Рита.

Маркус переводил взгляд с одной крошечной женщины на другую – он, должно быть, весил больше, чем обе они, вместе взятые, – и гадал, отчего вдруг им подчиняется.

И все же он делал, как говорили они. Одна пара пришла с сыном, парнем лет двадцати, и все повторяла, как жаль, что из-за траура им придется отложить его свадьбу, ведь они так давно к ней готовились. Маркус не понимал, зачем они постоянно возвращаются к этой теме. Потом Рита утащила его в кухню и объяснила, что он должен разрешить им не ждать сорок дней.

– Скажи что-то вроде: «Нельзя откладывать хорошие новости», – прошипела она.

Так он и сделал. Именно этими словами и выразился. А пара от радости пригласила его на свадьбу.

Три часа спустя, когда давно уже стемнело и наконец схлынула последняя волна гостей, он нашел Риту в кухне. Руки у нее были по локоть в мыльной пене. Заметив его, она быстро отвернулась и расправила закатанные рукава, а потом в последний раз сполоснула миску.

И все же он увидел их – толстые шрамы на ее запястьях.

Не стал ни о чем спрашивать, просто достал пачку сигарет.

– Лет двадцать пять не курил, со старшей школы.

– Может, ты и не араб? – Она с усмешкой вытерла руки.

– Тебя ждет кто-нибудь дома?

– Нет, – произнесла она без тени эмоций, и слово просвистело в воздухе, как пуля.

– Давай посидим на балконе, – предложил он. – Тут шесть сигарет. Можно разделить пополам.

После они сидели в прохладной темноте балкона, освещенного лишь светом из кухонного окна, и молча курили. Маркус устал, но кровь бурлила в жилах. После второй сигареты Рита предложила выпить еще кофе.

– Поздно уже, – ответил он.

А она рассмеялась и все равно пошла в кухню.

– Научи меня, – попросил он.

Получалось, ему придется пробыть тут еще минимум семь дней, до поминальной службы. А значит, он должен был каждый день сам варить себе кофе. Маркус отлично помнил, как мать суетилась с кофейником у плиты, но что именно она делала, забыл. Теперь же наблюдал за Ритой и старался запомнить последовательность действий – три полных ложки на каждый маленький стаканчик воды.

– Ты с сахаром пьешь? – спросила она.

– Вообще-то нет. Лучше без, – ответил он.

– Я тоже. – Она улыбнулась почти смущено. – Люблю горькое.

Рита постоянно была в движении. Печатала на ноутбуке, собиралась в город с кем-то поговорить, звонила кому-нибудь. Сама утверждала, что не работает, при этом не имела ни одной свободной минуты. Что-то в ее повадках смущало его и в то же время выглядело знакомо. В конце концов, он почти двадцать лет наблюдал за тем, как гнобили его сестру.

Амаль полжизни провела, считай, под арестом: никаких парней, никаких свиданий, никаких ночевок у подруг, никаких школьных праздников. А однажды взбрыкнула, начала резать себя, баловаться наркотой и путаться с парнями. Мама к тому времени уже умерла, а бабá справиться с ней не мог. Предпочел просто отмалчиваться. Вычеркнуть дочь из жизни, память о ней бросить в каменную гробницу и уйти прочь, не оставив никакой метки.

Рита на вид казалась человеком, которого не удержишь в клетке. Двигалась ладно, уверенно. Носила узкие джинсы и черные футболки, волосы заплетала в косу, и та блестящей веревкой моталась по ее плечам и спине, а при ходьбе кончиком постукивала по пояснице.

Конечно же, он заметил.

Она сказала, он должен навестить кое-кого из родни. Он попросил ее пойти с ним, а она ответила:

– Нет.

– Понимаю, у тебя своя жизнь, – начал извиняться он. – Мне бы только…

– Нет, – повторила Рита и направилась к своему дому. – Нет, я с тобой не пойду.

– Я мало что о ней знаю, – сказал он Имм Муса, когда зашел к ней, как обещал.

Та поставила перед ним чашку черного чая и похлопала себя по груди в области сердца.

– Девушкам больше всех досталось.

– В каком смысле?

– Во время интифады. Мы это не обсуждаем. Про парней с камнями говорим. А про девушек – нет.

Имм Муса заверила его, что Рита постоянно занята общественной работой, ноутбуком, и вообще хамдиллах этой на редкость здравомыслящей девушке. Потом заговорила о готовящейся свадьбе Ибн Ханна, американской жизни, стала удивляться, как это его соотечественники могли выбрать в президенты того ужасного владельца казино. Разве американцы не знают, что азартные игры – харам?

Свадьба Ибн Ханна состоялась в субботу, за пару дней до поминальной службы. Маркус валялся в кровати чуть ли не до полудня, потом сварил и выпил кофе. Написал Амаль в Балтимор, что ему придется задержаться еще на несколько дней. Из-за предстоящей церемонии и бумаг. Оказалось, у них тут есть наследство. Кусок земли, который можно продать; по закону половина принадлежит ему как сыну. А четверть – Амаль как дочери.

– Пипец какой-то, – ответила сестра.

– Конечно, я с тобой так не поступлю, – заверил Маркус. – Поделим все пополам. Что скажешь?

– Мне ни хрена от него не нужно, – заявила Амаль.

Рите, помогавшей ему с документами, Маркус объяснил, что Амаль на свою долю не претендует. Та спросила, почему, а он просто ответил:

– Они с отцом не разговаривали.

– Харам! Она не разговаривала с собственным отцом?

Маркусу не хотелось вдаваться в подробности, но Рита явно была искренне поражена, несколько раз переспросила:

– Что за девушка может не разговаривать с собственным отцом?