Сью Тань – Сердце Солнечного воина (страница 52)

Феникс снова полетел на меня, кончик его клюва вонзился мне в плечо, вбивая шелк в плоть. Ослепительный всполох пронзил меня, я отшатнулась, пуская стрелу в его крыло. Существо едва вздрогнуло и снова полетело ко мне. Его когти изогнулись, как серпы. Из клюва выскользнул тонкий язык, окрашенный в тот же темный оттенок, что и тутовые ягоды, в воздухе разлилась сладость от его дыхания. Он взъерошил перья, и ко мне устремились языки пламени, а мое тело все еще ныло после прошлой атаки…

Я понеслась прочь. Оружие оказалось бесполезным, и мне требовалось время, чтобы составить план. Я ныряла под корявые ветки, пробираясь между деревьями. Когда сапог зацепился за выступающий корень, я споткнулась, пытаясь удержать равновесие. Жар феникса наполнял воздух, существо парило над лесом. Он играл со мной? Я была легкой мишенью. Мои шаги глухо стучали по земле. Нырнув поглубже в чащу, я широко раскинула руки и хлопнула по веткам, намеренно зашуршав их листьями. Когда феникс развернулся, потихоньку отползла в другом направлении. Оказавшись вне поля зрения существа, я вскарабкалась на тутовое дерево, сбивая ладони о грубую кору. Мое сердце бешено колотилось. Я притаилась под сенью искривленных ветвей.

Феникс с воплем кружил над рощей в поисках меня. Мой рукав был порван там, где его прокусило существо. Шнуры вокруг запястья развязались и болтались. Я вырвала их и заткнула за пояс. Взобравшись на толстую ветку, я прижалась к стволу, чтобы не попасться на глаза. Еще один крик разорвал воздух: феникс жаждал крови. Как бы я хотела вызвать бурю, чтобы отогнать существо, но не смела нарушить условия госпожи Сихэ, как бы сильно они меня ни стесняли.

Я глубоко вздохнула и уловила разлитую в воздухе сладость. Что-то щелкнуло в моей памяти: дыхание феникса, пятна на его языке… Может, он любит тутовые ягоды? Закинув лук за спину, я нарвала с дерева горсть спелых липких плодов и сложила их на ветку. Когда же раздавила ягоды и втерла их сиропообразный сок в древесину, аромат стал густым, приторно-сладким и пьянящим. Крик феникса стал громче, ветер пронесся по воздуху, крылья захлопали ближе. Почуял шелковицу? Я двинулась обратно в заросли ветвей, держа стрелу наготове. Тело сводило от ужаса, пальцы стали ледяными.

Феникс приблизился к моему дереву, не сводя глаз с ягод, его клюв жадно раскрылся. Оперение стрелами не пробьешь, но как насчет нежного рта, мягкого горла, уязвимого нёба? Я тяжело сглотнула желчь. Мне не хотелось убивать создание – но и умирать не было желания.

Я прыгнула вперед, целясь в темную впадину, где раздваивался клюв существа, в алое горло за ним. Идеальный выстрел. Мои пальцы сжались сильнее, эмоции бурлили внутри – страх, смешанный с отвращением и гневом, что мы с птицей вынуждены драться. Феникс не сделал ничего плохого. Он стал жертвой страданий госпожи Сихэ, просто повиновался ее приказам. Может, я и дура, но опустила лук. Феникс яростно завизжал, его глаза сверкнули, и он бросился на меня.

Я увернулась, крепко схватилась за ветку и повисла на ней. Феникс прорвался туда, где я стояла мгновение назад, затем сделал круг, чтобы снова напасть на меня. Впиваясь в грубую кору, я качалась на ветке, готовясь к неизбежному возвращению существа. Меня трясло, руки горели под собственным весом. Когда феникс оказался прямо подо мной, я прыгнула…

Ухнула в пустоту и упала на спину птицы, тут же ощутив палящий жар: перья существа пронзили мою плоть словно гнездо булавок. Призвав магию, я сплела более прочный щит и заставила разум проясниться. Феникс яростно брыкался подо мной. Я вцепилась сильнее, его шипы царапали мою кожу, обжигая даже сквозь барьер. Я быстро сорвала шнуры с пояса, обмотала их вокруг шеи феникса и завязала узлом, чтобы получилась грубая упряжь. Дернула его точно так же, как делала это госпожа Сихэ, и существо с визгом на дикой скорости устремилось вверх. Ветер ударил мне в лицо – деревья и облака расплылись, слившись воедино. Обезумевший от ярости феникс все теснее закручивался по спирали. Я обхватила бедрами его тело, сжала поводья и принялась бормотать успокаивающие слова и мольбы, пока наконец полет не стал мягче, а жар не унялся.

Только тогда я ослабила хватку. Феникс описал один круг вокруг рощи и послушно направился туда, где ждала госпожа Сихэ. Гул ветра превратился в навязчивую мелодию.

– Он жив. Ты не победила, – прорычала она.

Словно почувствовав ее неудовольствие, феникс опустил голову. Его крылья волочились по земле.

– Вы не говорили, что я должна была его убить, – возразила я, слезая со спины феникса. – К чему попусту лишать существо жизни, если оно просто подчинялось вашей команде?

Костяшки богини на рукояти кнута побелели, пламя вспыхнуло ярче, словно отражая ее гнев.

– Как ты смеешь притворяться, будто тебя заботит чужая жизнь? Ты – дочь мясника Хоу И.

– Не оскорбляйте моего отца. – Мой голос был низким и яростным. – Я сдержала слово – победила вашего бойца. Это вы пытаетесь нарушить свое. – По правде говоря, условия были расплывчатыми, и каждая из нас трактовала их в соответствии со своими целями.

Госпожа Сихэ подняла сверкающий кнут, и я призвала лук Нефритового дракона. Он взлетел с земли прямо мне в руку. И все же я не стала его натягивать. Не хотела причинять богине боль.

Но защищаться не раздумывала.

Ее кнут обрушился на мою голову веером потрескивающих огненных веревок. Моя энергия вырвалась вперед, создавая барьер ветра, и тот встал между нами. Пламя ударило по полупрозрачной поверхности, богиня оскалила зубы, вкладывая больше магии. Жар усиливался. Трещины побежали по моему щиту, как паутина, сквозь них прорвались первые вспышки, боль почти ослепила меня. Я отшатнулась, тяжело дыша от напряжения. Госпожа Сихэ зарычала, ее ладони засияли малиновым светом. Я приготовилась к новому удару – но она замерла, запрокинув голову назад, словно прислушиваясь к чему-то.

Позади нее мерцало сияние, тьма исчезала с его приближением. Богиня развернулась, рукоять кнута выпала из ее ладони.

– Дочь моя, – прошептала она, наклоняясь, чтобы взять ту на руки.

Солнечная птица была размером с тыкву, с большими торжественными глазами. Если оперение феникса переливалось всеми цветами радуги, то солнечная птица была воплощением огня. Три ноги оттенка алого заката несли тело, а желтое оперение излучало свет. На гребне вилось единственное перо темно-красного цвета с золотой каймой, такое же ослепительное, как сердцевина пламени.

Госпожа Сихэ крепко обняла солнечную птицу, что-то бормоча ей на незнакомом мне языке. Слезы текли по лицу богини – я увидела их, когда она подняла голову. Приглушенные рыдания вырывались из груди Сихэ: даже столько лет спустя ее боль так и не утихла. Птица вытянула шею, уткнувшись носом в мать, как будто привыкла к таким вспышкам ярости.

Одинокий ребенок на руках, уязвимость великой богини… Как же больно мне стало от этого зрелища. Кровь сочилась из моих ран, разорванная плоть пылала огнём, но их страдания не могла исцелить никакая магия в мире. Только время облегчит муки, и даже тогда останутся горькие воспоминания.

Не понимая, что делаю, я упала на колени, вытянула руки перед собой, согнулась и прижалась лбом к земле. Не в какой-то мольбе о пощаде, а потому что от всего сердца сожалела о боли Сихэ, о том, что мы неразрывно связаны смертью ее детей. Я молчала, ведь никакие слова не могли передать всей чудовищности их утраты и глубины моего сострадания.

На нас навалилась тишина. Что-то зашуршало, солнечная птица пошла ко мне, окутывая меня своим теплом. Когда ее серьезный взгляд встретился с моим, я чуть отпрянула, опасаясь нападения, но глаза солнечной птицы были спокойными, понимающими и полными невыразимой печали. Широко расправив крылья, она склонила голову. Алое перо упало с ее макушки, его белый стержень пульсировал, как жидкое пламя. Я воспрянула духом, хотя и не смела верить в удачу, пока птица изогнутым когтем не подтолкнула перо ко мне.

– Я… благодарю тебя. – Такие простые слова для столь бесценного дара, и все же на ум не пришло ничего более подходящего.

Щедрость солнечной птицы глубоко тронула меня, и я должна была оправдать ее доверие.

– Истинная сила пера заключается в стержне. Помести его в источник силы своей цели. Теперь забирай его и уходи, – глухим голосом сказала госпожа Сихэ. – Я больше не причиню тебе вреда и не окажу помощи. Не ищи моей милости; она умерла в тот день, когда я потеряла своих детей.

Она бережно взяла солнечную птицу на руки и, не оглядываясь, ушла прочь. Двери закрылись за ней, колокольчики задрожали в скорбной мелодии. Хотя мать и дочь унесли свет за собой, перо отгоняло обступившую меня тьму. Я потянулась за ним, но остановилась. Мерцающими волнами хлынул жар, будто вся скрытая в пере мощь высвободилась только после того, как его сорвали. Я оплела его оболочкой из затвердевшего воздуха и сунула в сумку. Чары не держались, жар уже растапливал барьер – мне требовалось доставить перо невредимым, но и желательно было не сгореть дотла.

Сев на пятки, я задрожала от столкнувшихся в душе эмоций: облегчения, угрызений совести, глубокой усталости. Конечно, не стоило надеяться, что госпожа Сихэ простила нас; эти раны были слишком глубоки. Но, может, мы пришли к какому-то пониманию, и я всем сердцем надеялась, что мать и дитя снова обретут свое счастье.