Сью Кид – Тайная жизнь пчел (страница 16)

– Да я даже полного имени ее не знаю, – поспешила сказать я. – Мой отец просто называл ее тетей Берни; я с ней ни разу не встречалась.

– И что же ты собираешься делать, деточка, – ходить во всей Виргинии от дома к дому?

– Нет, мэм, только в Ричмонде.

– Ясно, – протянула Августа.

И вот ведь штука: ей действительно было все ясно. Она просекла мою ложь насквозь.

В тот день зной копился-копился в небесах над Тибуроном и наконец разразился грозой. Мы с Августой и Розалин стояли на крытой веранде, пристроенной к задней стене кухни, и смотрели, как тучи наливаются темно-фиолетовыми синяками над верхушками деревьев и ветер хлещет ветками, точно плетьми. Мы дожидались, когда ливень затихнет, чтобы Августа могла показать наше новое жилье в медовом доме, переделанном из гаража в дальнем углу двора и окрашенном в тот же яркий оттенок оперения фламинго, что и основной дом.

То и дело ветер швырялся очередной порцией водяной пыли, оседавшей туманом на наших лицах. И каждый раз мне не хотелось стирать с лица влагу: от нее мир казался таким живым! Я не могла не позавидовать умению бури привлекать всеобщее внимание.

Августа вернулась в кухню и снова вышла на веранду с тремя алюминиевыми формами для пирога, раздав по одной нам с Розалин и оставив себе третью.

– Идемте. Придется пробежаться. Ну, хоть головы останутся сухими.

Мы с Августой бросились под ливень, держа формы над головой. Оглянувшись, я увидела, что Розалин так и держит форму в руке, явно не понимая, зачем она нужна.

Когда мы с Августой добежали до медового домика, нам пришлось встать в дверях и подождать ее. Розалин плыла вперед, собирая дождь в форму и расплескивая его, как ребенок. Она шествовала по лужам, точно по персидским коврам, а когда вокруг раздавались громовые удары, поднимала голову к насквозь промокшему небу, широко раскрывала рот и ловила дождевые струи. С тех самых пор, как ее избили, лицо Розалин было измученным и усталым, глаза ее потускнели, словно побои вышибли из них весь свет. Теперь же я видела, что она приходит в себя, похожая там, под дождем, на королеву, которой любая непогода нипочем, словно ничто не может ее коснуться.

Вот бы ей еще и манеры получше…

Внутри медовый дом представлял собой одно просторное помещение, полное странных механизмов для производства меда – больших бидонов, газовых горелок, желобов, рычагов, белых ящиков и рамок, заполненных восковыми медовыми сотами. Мои ноздри едва не захлебнулись ароматом сладости.

Пока Августа бегала за полотенцами, с Розалин на пол натекли гигантские лужи. Я присмотрелась к боковой стене, сплошь заставленной стеллажами со стеклянными банками. Пробковые шлемы с сетками, инструменты и восковые свечи висели на гвоздях у входной двери, и все вокруг было покрыто тончайшим медовым налетом. При ходьбе подошвы моих кед слегка липли к полу.

Августа подвела нас к крохотному закутку в задней части помещения, где обнаружились раковина, ростовое зеркало, одно окно без занавесок и два деревянных топчана, застеленных чистым белым бельем. Я поставила на первый свой вещмешок.

– Мы с Мэй порой прямо тут и ночуем, когда идет круглосуточный сбор урожая меда, – пояснила Августа. – Здесь бывает жарковато, так что вам придется включать вентилятор.

Розалин протянула руку к вентилятору, стоявшему на полке у задней стены, и щелкнула выключателем. Лопасти завертелись, и с них во все стороны полетела паутина. Пришлось смахивать ее клочки со скул.

– Тебе нужна сухая одежда, – сказала ей Августа.

– Так высохну, – ответила Розалин и растянулась на топчане, водрузив ноги на спинку.

– В туалет и ванную вам придется ходить в дом, – предупредила Августа. – Мы двери не запираем, так что просто заходите, и все.

Веки Розалин сомкнулись. Она уже задремала и тихонько посапывала, выдувая воздух сквозь губы.

Августа заговорила тише:

– Значит, говоришь, с крыльца она упала?

– Да, мэм, прямо вниз головой. Запнулась ногой о коврик на верхней площадке, о тот, который еще моя мать прибивала.

Секрет хорошего вранья – не давать лишних объяснений, но подбросить одну яркую деталь.

– Что ж, мисс Уильямс, с завтрашнего утра можешь приступать к работе, – сказала она.

Я стояла, не понимая, к кому она обращается, кто такая эта мисс Уильямс, а потом вспомнила, что это я теперь Лили Уильямс. Еще один секрет хорошего вранья: надо помнить свои россказни слово в слово.

– Зак уехал на неделю, – говорила она тем временем. – Их семейство отправилось на остров Поли навестить сестру его матери.

– С вашего позволения, чем именно я буду заниматься?

– Будешь работать со мной и Заком, готовить мед, делать все, что потребуется. Идем, я проведу для тебя экскурсию.

Мы пошли обратно в переднюю часть помещения, где располагались все механизмы. Она подвела меня к башне из белых ящиков, составленных друг на друга.

– Вот это называется магазинным корпусом, – сказала она, ставя один из ящиков на пол передо мной и снимая крышку.

Снаружи магазинный корпус выглядел как обычный старый ящик, вынутый из тумбочки или комода, но внутри него были рамки с медовыми сотами, повешенные аккуратным рядком. Каждая рамка была заполнена медом и запечатана крышечками из пчелиного воска.

Августа ткнула пальцем в сторону:

– Вон там стоит станок для распечатки сот, с его помощью мы снимаем с них воск. Потом они проходят через воскоплавильный аппарат, вон он…

Я следовала за ней, переступая через кусочки медовых сот – они здесь лежали повсюду вместо привычных глазу пыльных катышков. Августа остановилась у большого металлического бака в центре комнаты.

– Это центрифуга, – сказала она, поглаживая бак по боку, как послушную собаку. – Поднимись по стремянке и загляни внутрь.

Я забралась на двухступенчатую стремянку и заглянула через край бака, а Августа тем временем переключила рычаг, и старый двигатель, стоявший на полу, зафырчал и залязгал. Центрифуга стронулась с места неторопливо, набирая обороты, как машинка для сахарной ваты на ярмарке, и вот уже от нее поплыли в воздух небесные ароматы.

– Она отделяет мед, – поясняла меж тем Августа. – Убирает все плохое, оставляет хорошее. Мне всегда представлялось, как славно было бы иметь такие вот центрифуги для людей. Просто суешь их внутрь, и центрифуга делает всю работу.

Я перевела на нее взгляд; она смотрела на меня в упор своими невероятными глазами цвета имбирного пирога. Паранойя это или нет – думать, что, говоря «люди», она на самом деле имела в виду меня?

Августа выключила двигатель, и гул после нескольких щелчков затих. Наклонившись над коричневой трубкой, отходящей от центрифуги, она пояснила:

– Отсюда мед поступает в чан с фильтрами, потом в разогревающий чан и, наконец, в чан-отстойник. А вот шлюз, через который мы наполняем медом ведра. Ты быстро во всем разберешься.

Я в этом сомневалась. Никогда в жизни я еще не оказывалась в такой сложной ситуации.

– Что ж, я так понимаю, ты не прочь отдохнуть, как и Розалин. Ужин у нас в шесть. Ты любишь печенье из батата? У Мэй оно отлично получается.

Когда она ушла, я легла на незанятый топчан. Дождь продолжал барабанить по жестяной крыше. Мне казалось, я в дороге уже не одну неделю, увертываюсь от львов и тигров на сафари по джунглям, пытаясь добраться до затерянного Бриллиантового города в Конго: именно такой была тема последнего фильма, который я смотрела на утреннем сеансе в Сильване до нашего бегства. Мне казалось, что именно здесь мое место, по-настоящему мое, но все это было таким непривычным, что с тем же успехом я могла оказаться и в Конго. Жить в цветном доме с цветными женщинами, есть за их столом, спать на их постельном белье… не то чтобы я была против, но все было мне внове, и еще никогда моя кожа не казалась мне такой белой.

Ти-Рэй не считал, что цветные женщины могут быть умными. Раз уж я взялась рассказывать всю правду, то есть и худшие ее части, признаюсь: я сама была уверена, что они могут быть умными, но не умнее меня, ведь я-то белая. Теперь же, лежа на топчане в медовом доме, я думала, какая Августа умная, какая культурная, и это меня удивляло. Так я и поняла, что глубоко внутри меня тоже прятались предрассудки.

Когда проснулась Розалин, не успела она еще оторвать голову от подушки, как я спросила ее:

– Тебе здесь нравится?

– Наверное, да, – кивнула она, силясь подняться и сесть. – Пока что.

– Ну, мне тоже нравится, – сказала я. – Поэтому я не хочу, чтобы ты что-нибудь ляпнула и все испортила, договорились?

Она сложила руки над животом и нахмурилась:

– Что, например?

– Не говори ничего об образке с черной Марией, что лежит у меня в вещмешке, ладно? И не упоминай о моей матери.

Она потянулась и принялась заново закручивать растрепавшиеся косички.

– Кстати, а с чего тебе вздумалось хранить это в секрете?

У меня не было времени разбираться в своих резонах. Мне хотелось сказать: Потому что я просто хочу какое-то время побыть нормальной девочкой – не беглянкой, ищущей сведения о матери, а обычной девочкой, приехавшей на лето в Тибурон, штат Южная Каролина. Мне нужно время, чтобы привлечь на свою сторону Августу, чтобы она не отослала меня обратно, когда узнает, что́ я сделала. И все это было правдой, но уже в тот момент, когда эти мысли мелькали у меня в голове, я понимала, что они не полностью объясняют, почему перспектива разговора с Августой о моей матери так меня смущала.