Сью Бёрк – Интерференция (страница 52)

– Не понимаю.

– Ты свободный?

– Я принадлежу Артуру.

Зайвон агрессивно усмехается:

– Видишь?

– Они все принадлежат царицам, – вмешивается этноинженер. – Работники и основные принадлежат своей семье. Артур – его царица, приемная царица.

– А кому, – вопрошает Зайвон, – принадлежат царицы?

– Попробуй поссориться с одной из них, и увидишь. Они считают, что стоят выше всех, и тебе не понравится получить от них выговор – с их-то голосами.

– Что они считают и как обстоят дела на самом деле – это разные вещи.

Этот спор затягивается – жаркий, но непродуктивный, выражаясь языком самих землян. Чрезмерная эмоциональность заставляет думать, что на самом деле они спорят о чем-то другом, не высказанном вслух.

– Нас это не касается, – напоминает Ом.

Это вызывает еще более жаркий спор, и в нем в основном участвуют Эрнст, который склонен идеализировать человеков, возможно, потому, что его уже несколько женщин успешно раскрутили на гены, и Зайвон, считающий мирянских человеков безнравственными. Артур сидит с мрачным видом, но ничего не говорит.

Тут раздается странный тихий плач. Оказывается, Му-Ри в числе своих образцов прихватили котенка древесных фиппокотов. Малыш с пятнистой шкуркой явно перепуган и сжимается, когда люди его трогают. Каузи подходит, берет его, как-то по-особому гладит и пыхает запахом – и котенок лезет вверх по его руке и обхватывает за шею с такой силой, что Каузи вздрагивает, но ничего не делает, продолжая успокаивать котенка.

– Эй, он наш! – возмущается один из Му-Ри.

– Кот любит меня, – отвечает Каузи и поворачивается к Артуру: – Мой кот, да?

Артур наконец улыбается:

– Я и раньше знал, что у тебя есть потенциал. Теперь знаю, какой именно. Ты – фипп-мастер.

Му-Ри недовольны, но вопрос, похоже, решен. По крайней мере этот вопрос. Спор о культуре Мира не заканчивается.

Конвертоплан снова садится на дальнем краю поля, рядом с другими аппаратами. Его встречает небольшая делегация: Божья коровка, Карола, Вайя и пять работников для переноски образцов. Вайя приветствует Артура крепким поцелуем, обнимает Каузи – и тут же влюбляется в котенка. Божья коровка официально приветствует Ома и благодарит его от лица цариц. Зайвон указывает на ожидающих работников и передает мысленное сообщение, что они – рабская команда, но похоже, что никто на него внимания не обращает.

Солнце уже клонится к закату. Члены Поколений 10 и 11 за вечерней трапезой смотрят друг на друга враждебно, и в их конфликт втягиваются и другие поколения. К счастью, сегодня не будет вечернего заседания комитета, на котором они смогли бы высказать свое недовольство друг другом организованно. В лаборатории Мерло показывает мне четыре больших пакета с плодами бамбука из Лаврентии, которые он завтра намерен исследовать. У нас обоих масса вопросов относительно состава плодов, и, конечно, мы очень надеемся, что семена окажутся всхожими.

В конце концов все идут спать. Думаю, не у всех сон будет крепким. Весь этот день время от времени в сети слышались ритмичные разряды. Абак сказал, что техник продолжает с этим разбираться: это Фансани, не участвовавший в экспедиции в Лаврентию. Я слежу, не будет ли пожаров на Коралловых равнинах, и пытаюсь отдохнуть, но мне слишком многое надо обдумать.

Пока прилетевшие земляне не начали пересылать то, что видят, я никогда внимательно не рассматривал помещение столовой. Конечно, я мог заглядывать в двери и окна и слышал достаточно, чтобы понять, что там происходит: обсуждения и споры не менее важные, чем те, что идут в Доме собраний, а порой и более важные. Столы и скамьи в зале сдвигаются и расставляются под те группы, которые собрались вместе поесть. То, кто, где и с кем сидит, говорит о происходящем на Мире больше, чем что-либо еще.

Этим утром повара и пекари, как обычно, встают задолго до рассвета и начинают выкладывать повседневный завтрак: лепешки, пироги, плоды, горячую кашу, чай, а также бульон (по утрам ранней весной прохладно), вместе со всем тем, что не было съедено накануне. Начинают приходить люди. Некоторые берут еду и уходят с ней домой или отправляются на работу в мастерских или на полях. Другие садятся поесть. Я это знаю, потому что это происходит каждый день и мне об этом рассказывали, хоть я никогда и не участвовал прямо до тех пор, пока земляне не начали отправлять свои наблюдения во время трапез. Сейчас мне в окно видно, что зал освещают только две небольшие лампы. На улице восточный горизонт еще не подсвечен восходом. Я сам немного заторможен в ожидании приятных ощущений от солнечного света и фотосинтеза – моего собственного завтрака.

Тут приходит Зайвон – и, как и все земные ученые, регистрирует практически все и всегда для дальнейшего изучения – в его случае это даже акт его собственной дефекации. Он рассматривает предложенную еду, берет немного плодов и каши и ищет, куда бы сесть. В этот ранний час он мог бы сидеть один, с одной из двух команд фермеров или с парой хихикающих подростков в дальнем углу (похоже, это парочка влюбленных).

Он решает сесть в одиночестве у входной двери, и поскольку словесных заметок он не отправляет, я не знаю, видит ли он, что в одной команде фермеров – Поколение 10 с бритыми головами, а во второй – 11, в черных шляпах. Команды устроились в противоположных концах зала и время от времени обмениваются недружелюбными взглядами. Часто команды бывают смешанными, намеренно. Произошедшее разделение мне не нравится. Поскольку Зайвон – антрополог, то его должно было бы заинтересовать такое разделение, чтобы в нем разобраться, но я опасаюсь, что интерес землянина может только усилить напряженность. И действительно, члены Поколения 10 смотрят на него и недовольно ворчат.

Я пытаюсь понять, почему он встал так рано, и думаю про нападение стекловаров в Лаврентии. Я подключаюсь к сети, чтобы еще раз просмотреть записи этого происшествия. Абак реагирует не сразу, но мне говорили, что машины тоже отдыхают, или, точнее, занимаются собственным техническим обслуживанием. Шипят разряды: негромко, неупорядоченно, тревожаще. Зайвон встает, чтобы взять соли для каши.

На границе Коралловых равнин кароб жалуется, что ему корни подгрызают норные жуки, и я подсказываю состав репеллента. По всей долине синие птицы в своих рифах начинают взлаивать, приветствуя друг друга и весь мир.

– Уточнение? – говорит Абак на классическом английском, хотя я свой запрос сделал на языке землян. Я описываю, что мне нужно: событие в Лаврентии.

Он отправляет мне запись похорон царицы Ржи.

– Я искал не это, – говорю я. – Мне нужно нападение стекловаров во время разведки в Лаврентии.

– Уточни дату.

– Вчера.

– Местное время?

Я понимаю вопрос. Видимо, сеть настроена и на земное, и на мирянское время.

– Да, этой планеты, – подтверждаю я.

Может, у машин тоже бывает похмелье?

Абак показывает мне список файлов с указанными датами. Я и не подозревал об их существовании, но совершенно ясно, что датированы эти файлы с похорон вчерашним днем по календарю Мира, который представляет собой простой отсчет дней с начала года.

– Это ошибка. Это было на тридцать один день раньше.

– А какой день сегодня?

– Это 126-й день 210 года.

Я отвечаю с машинным спокойствием, однако этот вопрос меня встревожил. Возможно, машины функционируют не так, как мы, живые существа. Мы считаем дни внутренним механизмом или с помощью внешних записей, но если машина этого не делает, то как она вообще может функционировать? Время – слишком базовая вещь.

– Я проверяю часы… Прошу немного подождать… Подтверждаю, сегодня 126-й день местного времени. – Он показывает запись. – Мы постоянно находимся под нападениями.

Я пытаюсь понять эти слова – безуспешно.

– Можешь объяснить?

– Это – враждебная территория.

Я прихожу в еще большее недоумение. Сейчас имеется немалая враждебность, но вряд ли это то, что заметила бы сеть.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы… Прошу прощения. Я не знаю, что я имею в виду. На каком языке мы говорим?

– На классическом английском.

– Какой сейчас день?

– По местному календарю 126-й день 210 года.

– На меня идет атака.

– Я могу тебе помочь? Кто атакует?

– Свяжись с техником. Я не могу определить источник атаки. Я сейчас отключу поврежденные части памяти. Это может отразиться на моей работе. Прошу уведомить пользователей данной сети.

Абак больше ничего не говорит.

Я не понимаю, что происходит, но я должен оказать помощь. Проблемы с сетью нанесут ущерб землянам. Несколько техников могли бы начать действовать. Я оповещу их как Белуха. Если повезет, то в суматохе они не сообразят, что никогда прежде не слышали о Белухе.

Я пытаюсь связаться с Эрнстом, главным техником. Не получается. Я просто не могу найти его канал. Возможно, он отключился, хотя его должность требует, чтобы он постоянно был доступен, а он – личность примерная, ответственная и всегда готовая работать. Я пытаюсь вызвать Велму. Она отвечает.

– Это Белуха, – говорю я на землянском. – Мне надо сообщить о серьезной проблеме.

– Гмм? Что? Кто это? Кто вызывает?

Я еле слышу ее за помехами.

Видимо, я ее разбудил.

– Белуха. Ты меня слышишь?

Согласно информации моего канала, я – лабораторный микроскоп.

– Я тебя не слышу, кто бы это ни был. Вопрос важный? Слушай, я сейчас выйду на улицу. Может, тут связь не добивает.