Сёрен Кьеркегор – Дела любви. Том II (страница 2)

Таким образом, когда мы видим, как одинокий человек с достойной похвалы бережливостью с трудом обходится малым, то мы почитаем и хвалим его; мы радуемся, мы утверждаемся в благости этого зрелища, но мы не называем это назидательным. С другой стороны, когда мы видим, как мать, у которой много заботит, благодаря бережливости и мудрой экономии с любовью умеет благословить малое, чтобы хватило на всех – тогда мы говорим, что это назидательное зрелище. Назидательное в том, что одновременно с почитаемой бережливостью и экономией мы видим любящую заботу матери. Напротив, мы говорим, что это мало назидательно, что это печальное зрелище – видеть того, кто голодает посреди изобилия, и у которого, однако, совсем ничего не остаётся для других. Мы говорим, что это ужасное зрелище, мы испытываем отвращение к его роскоши, мы содрогаемся при мысли об ужасной мести за стремление к наслаждению – голодать в изобилии; но то, что мы тщетно ищем хотя бы малейшего проявления любви, подтверждает, что оно мало назидательно.

Когда мы видим многочисленную семью, ютившуюся в маленькой квартире, и тем не менее в уютной, гостеприимной, просторной квартире, то мы говорим, что это назидательное зрелище, потому что видим любовь, которая живёт в людях и в каждом из них, поскольку одного нелюбящего было бы достаточно, чтобы занять всё пространство; мы говорим это, потому что видим, что там, где есть уютная комната в сердце, всегда есть уютная комната в доме. И с другой стороны, так мало назидательно видеть, как беспокойный дух обитает во дворце, не находя покоя ни в одной из многочисленных комнат, и, однако, не имея возможности обойтись без самой маленькой кабинки. Да и что может не быть назидательным! Мы не считаем назидательным вид спящего человека. А вот если вы увидите спящего у материнской груди ребёнка – и увидите любовь матери, увидите, что она как будто только и ждала и теперь ловит момент, пока ребёнок спит, чтобы поистине порадоваться этому, потому что едва ли она осмелится дать ребёнку понять, как невыразимо она любит его – тогда это становится назидательным зрелищем. Если же любовь матери не проявляется, если вы тщетно ищете в выражении её лица увидеть хоть малейшее проявление радости материнской любви или заботы о ребёнке, если вы видите только бесстрастное безразличие, как будто она была бы рада избавиться от ребёнка: тогда это зрелище не назидательно. Видеть спящего ребёнка само по себе— приятное, отрадное и успокаивающее зрелище, но оно не назидательно. Если вы хотите назвать его назидательным, то это потому, что вы видите присутствующую повсюду любовь; потому что вы видите парящую над ребёнком любовь Бога. Видеть, как великий художник завершает свой шедевр – это великолепное, воодушевляющее, но не назидательное зрелище. Предположим, что этот шедевр был чудом – и художник из любви к людям разорвал бы его на части, тогда зрелище было бы назидательным.

Где есть назидание, там и любовь; и где есть любовь, там и назидание. Поэтому Павел говорит, что человек без любви, хотя и говорит языками человеческими и ангельскими, как медь звучащая или кимвал звенящий7. Что может быть менее назидательным, чем звенящий кимвал? Мирское, каким бы славным и громким оно ни было, всё же не имеет любви и потому не назидательно; самое незначительное слово, малейшее дело с любовью или в любви – назидательно. Поэтому знание надмевает8. И всё же знание и передача знания тоже могут быть назидательными; но это только потому, что в этом участвует любовь. Хвалиться собой кажется мало назидательным, но и оно может быть назидательным. Разве Павел иногда не делал этого? Но он делает это в любви и потому, как он сам говорит, «в назидание»9. Поэтому это самая пустая речь о том, что может быть назидательным, поскольку всё может быть таковым; самая пустая – увы, как и самое ужасное обвинение миру – что видим и слышим так мало назидательного. Если богатство встречается редко – это не имеет значения; в конце концов, мы скорее предпочитаем видеть всеобщее благополучие. Если шедевр можно увидеть редко, что ж, то в определённом смысле это всё равно и, в общем-то, большинству людей это всё равно. Иначе обстоит дело с назиданием. В каждое мгновение живет бесчисленное множество людей; возможно ли, что всё, что делает каждый человек, всё, что каждый человек говорит, может быть назидательным – но увы, так редко можно увидеть или услышать что-нибудь назидательное!

Любовь назидает. Давайте теперь рассмотрим то, о чём мы говорили во введении, тем самым сразу же оградили себя от опасности впасть в заблуждение, выбирая непреодолимую задачу, поскольку назидательным может быть всё. Созидать – значит строить на каком-то основании. В простом рассказе о доме, здании каждый знает, что понимают под основой и фундаментом. Но что в духовном понимании есть основа и фундамент духовной жизни, несущий здание? Это именно любовь; любовь – источник всего, а в духовном понимании любовь – это глубочайшая основа духовной жизни. В духовном понимании надёжный фундамент заложен в каждом человеке, в котором живёт любовь. И здание, которое в духовном понимании должно быть возведено, опять же любовь; и именно любовь строит. Любовь созидает, а это значит, что любовь строит вверх. Таким образом, задача ограничена: речь не растекается на единичное и множественное, не начинает сбивчиво с чего-то, что ей придётся произвольно где-то прервать, чтобы закончить; нет, она концентрируется и привлекает своё внимание на главное, на единое во всем его многообразии. Речь от начала и до конца идёт о любви именно потому, что созидание – самая характерная черта любви. Любовь – это фундамент, любовь – это здание, и любовь —это строитель. Созидать – значит созидать любовь, и созидает – любовь. Действительно, мы иногда говорим о созидании в более общем смысле; в противовес порочности, которая только разрушает, или в противовес беспорядку, который только разрушает и разделяет; о том, что созидает умный человек – который умеет управлять и руководить, который так хорошо умеет обучать своему ремеслу, мастер своего дела. Каждый такой строитель строит, а не разрушает. Но всё это созидание в познании, в мудрости, в умении, в честности и так далее всё же не является созиданием в самом глубоком смысле, поскольку оно не созидает любви. Ибо с духовной точки зрения любовь это фундамент, а созидать – это строить на этом фундаменте.

Поэтому, когда речь идёт о деле любви в созидании, то это означает либо то, что любящий вкладывает любовь в сердце другого человека; либо то, что любящий предполагает, что любовь есть в сердце другого человека, и благодаря этому созидает в нём любовь – с основания, поскольку он предполагает её в основании. Одно из этого должно быть созиданием. Но может ли один человек вложить любовь в сердце другого? Нет, это сверхъестественные, немыслимые отношения между человеком и человеком, в этом смысле человеческая любовь не может созидать. Именно Бог, Творец должен вложить любовь в каждого человека, Тот, Кто Сам есть Любовь10. Поэтому совершенно не хорошо и отнюдь не назидательно самонадеянно воображать, что можно создать любовь в другом человеке; всякое деятельное и самолюбивое усердие в этом не созидает любви и само по себе не назидает. Первое условие созидание тогда немыслимо, поэтому мы должны подумать о втором. Таким образом, мы получили объяснение того, что значит любовь созидает, на котором и остановимся: любящий предполагает, что любовь находится в сердце другого человека, и именно этой предпосылкой он созидает в нём любовь – с самого основания, поскольку он предполагает, что она существует в основании.

Речь не о том, что любящий, желающий назидать, должен сделать, чтобы изменить другого человека или заставить его любить, но о том, как любящий назидательно заставляет себя. Вот это уже назидательно видеть, как любящий назидает, заставляя себя. Только нелюбящий думает, что может созидать, заставляя другого; любящий всегда предполагает, что любовь присутствует, именно этим он созидает. Строитель мало задумывается, какие камни и гравий нужны для строительства, учитель предполагает, что ученик невежественен, воспитатель – что другой человек испорчен, но у любящего, который созидает, есть только один путь – предполагать в другом человеке любовь; всё, что ему постоянно приходится делать – так это заставлять себя предполагать любовь. Таким образом он вызывает добро наперёд, привлекает к любви, он созидает. Ибо любить можно единственным способом – любить наперёд; любить наперёд – значит созидать. Но любить наперёд – значит предполагать, что она присутствует в основании. Поэтому человека может искушать желание стать строителем, учителем, стать воспитателем, потому что кажется, что можешь властвовать над другими; но созидание, как это делает любовь, не может искушать, ибо это означает служение; поэтому любовь имеет желание созидать только потому, что она готова служить. Строитель может показать свою работу и сказать: «это моя работа», учитель может показать своего ученика, но любви, которая созидает, ничего показать, ибо её работа состоит только в предположении.