Сёдзи Гато – День, когда ты придешь (страница 64)
взглянуть мне в глаза!
– Достаточно об этом.
Леонард, странно глядя на нее, медленно двинулся к кровати. Его изящные манеры
не дали трещины, но в голосе звучал острый лед.
– Я тоже серьезен. Всегда.
– Не похоже. Ты говорил, что любишь меня – это правда?
– О да.
– Почему же? Что во мне ты любишь? Попробуй ответить, чтобы я поняла.
– Я уже говорил.
– На крыше отеля? Это не объяснение. А ведь дело в том, что ты элементарно не
представляешь себе, что значит – любить. Именно поэтому и Тесса не желает иметь с
тобой ничего общего.
Кулак Леонарда, спрятанный в карман плаща, сжался до костного хруста, но
Канаме, ничего не замечая, продолжала:
– Для тебя девушка только объект, добыча. Ты прячешься за стеной из сарказма и
утонченных манер – и физически неспособен открыть свое сердце. Да и есть ли оно?
Наверное, мама тебя в детстве не любила?
Внезапно и стремительно шагнув вперед, Леонард сжал ее плечи. В его хватке
была сила, неожиданная для столь стройного и худощавого, скорее, даже хрупкого
юноши. Канаме не успела даже моргнуть, как оказалась прижатой к постели, не в силах
вырваться. Леонард, глядя на нее сверху вниз, прошипел:
– Тогда позволь, я покажу тебе. Смотри мне в глаза.
– Пусти!..
– Смотри.
82
Его лицо приблизилось, заслонило все поле зрения. От обычного манерного и
элегантного выражения не осталось и следа – теперь там осталась только ярость. Все
инстинкты Канаме в ужасе кричали: «Не смотри, нельзя»!!!
Но, словно завороженная, она взглянула.
Аметистовая радужка, серые, тусклые, сошедшиеся в точку и лишенные света
зрачки. Оттуда, словно из черной дыры, хлынул океан мыслей, образов, звуков и
изображений. Хлынул, затопляя ее задохнувшееся в ужасе сердце.
Это был резонанс.
Словно пораженная молнией, Канаме вскрикнула и выгнулась дугой. Это не имело
ничего общего с тем, что она испытывала раньше. Намного мощнее, неудержимее и
страшнее. Дикий, яростный и мрачный поток.
Канаме со всех сторон окружал огонь.
Горящий коридор. Ядовитый дым ест глаза, не дает дышать. Языки пламени сквозь
дымную пелену кажутся призрачно-серыми. В уши настойчиво лезет плач маленькой
девочки. Чуть поодаль – беспрерывные оглушительные выстрелы, словно бьющие палкой
по черепу, яростные и кровожадные крики, стоны.
На их дом напали.
– Отведи их обоих в подвал, – приказал мужской голос.
– Зачем? Они все равно нас найдут!.. – в голосе плачущей женщины звучит
отчаяние.
– Джерри вот-вот примчится на помощь. Нам нужно продержаться всего десять
минут. Иди, Мария. Я буду держать южный фасад.
– Постой, Карл! Останься со мной!
– Не могу. Торопись.
– Пожалуйста, не уходи!..
Но мужчина не остался – он спешил, его ждал бой. Женщина, прижимающая к себе
двоих детей, прошептала едва слышно – без гнева, с бесконечной усталостью:
– Всегда… всегда так. Потому я и не смогла…
Да. Она не хранила верность мужу.
У нее были другие мужчины.
Внезапно в поле зрения вклинились другие картины. Вызывающие тошноту.
Сплетенные на белоснежных простынях тела, отвратительные голоса, слышные даже
сквозь плотно зажатые уши. Когда отец уходил в море, выполнять задания, доверенные
ему своей страной, эта женщина топила свое одиночество в пламени запретной страсти. О,
в глазах общества она оставалась безупречной, верной женой и любящей матерью – но это
была лишь лживая маска. Мальчик знал об этом. Его глаза видели все.
Выстрелы гремели все ближе.
Испуганная женщина, кашляя в дыму и задыхаясь, потащила детей за собой в
подвал, на ходу утешая их. Спустившись по каменным ступенькам, они оказались среди
гор старой мебели, садового инвентаря и прочего хлама.