Сёдзи Гато – День, когда ты придешь (страница 40)
военнослужащих, заключающаяся в одном емком слове – «яйца» – его несколько
заинтриговала. Поэтому он продолжил: – Он тренируется слишком напористо, на износ, а
между тем его физиологическое состояние никак не назовешь нормальным. Не говоря уже
про последствия ранений. Он потерял слишком много веса, а мышечная ткань
атрофировались за время комы. Удивляюсь, как он не падает в обморок после каждого
отжимания. И эти самые, хм-хм – «яйца» – едва ли ему помогут. Неужели вы не сказали
ему, что это просто опасно?
Полковник Кортни вытащил из нагрудного кармана длинную и толстую сигару и
продемонстрировал безупречную технику зажигания спички о приклеенный к рукаву
грубой куртки черкалек. Не обращая внимания на ожидающего ответа Лемона, он прогрел
сигару по длине, потом деловито запалил ее кончик. Пожевал массивными челюстями и,
наконец, выдохнул длиннейшую струю синего дыма.
– Э-э-э, вы меня слушаете?
На лице полковника разлилось выражение глубочайшего удовлетворения, какое
можно увидеть только у заядлого курильщика. Даже трубный голос прозвучал уже не так
грубо. Кинув взгляд из-под лохматых бровей на француза, Кортни ответил, наконец:
1 «Charging Charlie» – полковник Чарльз Бекетт (1929-94). Известен своим упорством, резкими
высказываниями и живучестью – получив в 1966 во Вьетнаме пулю из ДШК в живот, он выжил и вернулся в
строй.
51
– Физиологическое состояние, вот как?
– Совершенно точно.
– Что же. Наверное, действительно стоит дать рекомендации.
Шагнув вперед и нависнув над Соске, который, обливаясь потом, отжимался на
дрожащих от слабости руках, едва не утыкаясь лицом в грязную лужу, американец
взревел:
– Сержант!
– Слушаю… сэр!
Дыхание Соске рвалось из груди с хрипом, но ответ прозвучал четко.
– Ты что, уснул?! Поддерживаем темп! Думаешь, здесь траханный курорт? И что
ты виляешь своей тощей жопой, как озабоченная сучка? Куда оттопырил? Или ты педик?
Собрался меня соблазнить?!
– Никак нет… сэр.
– Да ты ослаб, сержант, и ни хера не хочешь делать. Ай-яй-яй, уже сломался, ручки
не разгибаются. Где твои стальные яйца, где твоя траханная воля к борьбе?! А, может
быть, ты только притворялся крутым мужиком, засранец?
– Никак нет, сэр!
– Тогда – шевелись, черт бы тебя драл! Представь, будто бодаешь своим куцым
огрызком целку, за которой волочился! Пошел! Пошел! Пошел!!!
Стек, точно по волшебству появившийся в руке полковника, немилосердно
прошелся по спине отжимающегося из последних сил Соске. Его выкрик напоминал
скорее стон:
– Так точно, сэр!!!
Полковник, казалось, искренне наслаждался его мучениями, подбадривая его
ударами, с садистским выражением на лице:
– Да! Вот так! Скули и хнычь!!!
Лемон, наблюдавший экзекуцию с потерянным видом, наконец, не выдержал.
– Но вы же просто бьете его! Это совсем не похоже на физиотерапию! Все
медицинские реабилитационные теории…
– Имел я ваши теории!
Обратив на Лемона налитые кровью глаза, полковник смерил его с ног до головы и
выдохнул прямо в лицо облако вонючего дыма. Потом с чувством отхаркался и изрыгнул
под ноги жирный плевок.
– Физиология-шмузиологиия, разговоры о том, что нев*бенные яйца уже не в моде
– все это херня! Болтовня траханных желторотых хиляков, которые ни черта не понимают,
что такое – настоящий мужик!
– Э-э-э…
– Это знает только тот, кто оставался на траханном поле боя в одиночку! –
громыхнул полковник, рассекая воздух кулаком. – Тот, кого хоть раз со всех траханных
сторон окружали враги! Ни патронов, ни воды, ни жратвы, косоглазые гуки1 уже целятся
натянуть твою шкуру на бубен, чтоб выплясывать свои траханные пляски! Что должен
делать угодивший в бездонную жопу настоящий мужик, а?!
Лемон явно был не в курсе.
– Позвать докторишек, чтоб они прописали касторки – получше просраться?!
Ясный перец, они мигом выпишут рецепт – «не перенапрягайся, дружок, медицина дает