Сын Торвальда – Son Торвальда (страница 6)
– Иди грейся у печки, сын полка, – с лёгкой иронией произнес Рак.
Мы сидели у печи, в которой потрескивали дрова, и смотрели телевизор. До Нового года оставалось несколько часов. Рак начал рассказывать историю своего последнего ранения, попутно закуривая сигару.
– В общем, сажусь я в машину, у меня с собой был пистолет Макарова с патроном в патроннике. И как-то получилось, что произошёл выстрел… Хренась! – Рак сделал паузу, и блиндаж окутался табачным дымом и повисшей в воздухе интригой. – Хренась, больно – звездец. Я, недолго думая, еду в ближайшую больницу, захожу туда, попутно пытаясь доложить командиру роты о том, что произошло. Захожу в больницу – кровища хлещет из ноги, кость вроде не задета… Выбегает медсестра в полном ужасе с криком: «Что случилось?!».
Тут командир роты говорит мне по телефону, что мне нужна не эта больница, а сразу госпиталь. Ну, я смотрю на неё и говорю: «А все, мне уже не надо», и ковыляю обратно, оставляя за собой кровавый след на свежевымытой плитке. Она в шоке провожает меня взглядом, а я поехал в госпиталь. Хорошо, что по пути гаишник не остановил, иначе пришлось бы долго объясняться. Так вот, Сын Торвальда, лучше не носи ПМ заряженным.
От души посмеявшись над этой трагикомедией, мы замолчали, и в воздухе повисла пауза.
– А что мы сегодня подарим нашему противнику? – спросил я.
На мой вопрос Рак достал из-под кровати миномётную мину калибра 82 мм и термобарический снаряд.
– Но у нас же нет миномёта.
– А он нам и не нужен, мы её из РПГ запустим.
Рак достал металлический переходник, и это стало для меня новым открытием в военном искусстве. Достав черный маркер, мы принялись разрисовывать наши подарки и писать наилучшие пожелания нашему противнику.
Мне предстояло стрелять из гранатомёта первым, а так как он рассчитан под правые руку и глаз, из-за одного маленького нюанса пришлось стрелять с левой руки.
Вскочив на бруствер, я навелся на стелу, под которой у противника был небольшой секрет, и, сделав короткую паузу, нажал на спуск. Меня качнуло слегка вперёд и ослепило вспышкой. Вместо того чтобы сразу нырнуть обратно, я задержался на мгновение, чтобы посмотреть, куда ушёл мой снаряд. Чудом он попал аккурат под стену. Нырнул обратно – и тут же получил нагоняй от командира: ведь это был неоправданный риск.
С этого момента начался большой бадабум: судя по всему, мой выстрел открыл ящик Пандоры – и противник начал стрелять по нам из всего, чего можно. В блиндаже все затихли.
– Ты, походу, кого-то подранил или убил, они обычно так не реагируют, – сказал один из бойцов, когда противник подключил еще и миномёты.
Дежурный с пункта управления разведкой позвонил нам на телефон. Связь со штабом была через обычную мобильную сеть, и приходилось говорить по громкой связи, вытягивая руку из окопа.
– Что у вас там за вспышки на позиции?! Вы что, стреляете?
На тот момент Минские соглашения ещё действовали, и я солгал, что это был огонь противника. Доклад пришлось прервать, так как на мне не было бронежилета, а к нам в окопы начали падать выстрелы из АГС–17[6].
Только я успел забежать в блиндаж, как начались разрывы. Рак успел выскочить и тоже отправить свой «новогодний подарок» в сторону противника. Тут уже подключились и наши соседи – не всё же молчать. Начался взаимный обстрел, небо разрывали трассирующие пули тяжелых пулеметов, высота за нами тоже начала огрызаться огнем. В этой «веселухе» я успел отстрелять из бойницы два магазина, но меня тут же задавили огнём, чуть не убив. Украинский пулемётчик взял выше, и это меня спасло. Тогда я понял, что у печки было бы куда интереснее.
Минут через 40 стрельба стихла.
– Ну ты молодец, конечно. Показал так показал, – произнёс старший позиции и похлопал меня по плечу.
После курантов я лёг спать, попутно размышляя над словами Рака о том, что, похоже, кого-то убил. «Война…» – хмыкнул я и перевернулся на правый бок, достаточно быстро уснув. На тот момент это был самый яркий и безумный Новый год в моей жизни, которым я остался весьма доволен.
Снег
В конце января у меня появилась возможность купить себе телефон. Денежное довольствие составляло пятнадцать тысяч рублей в месяц и надбавка в виде 150 рублей ежесуточно на позиции, от этого было очень забавно слышать рассказы противника о том, что нам платят миллионы. Купив заветный гаджет и вернувшись на базу, я первым делом зашёл в социальные сети с целью узнать, искал ли меня кто-то из старых друзей.
Захожу, значит, весь такой радостный, на позитиве, смотрю на кучу сообщений и думаю, кому же ответить первым. Захожу в новости – там меня встречает уведомление о том, что кто-то загрузил совместную со мной фотографию. На душе стало тепло, приятно – хоть кто-то помнит и ждёт. И тут фотография загружается… Первая мысль: «Хмм, а почему она черно-белая?». А потом я вижу подпись: «Помним, любим, скорбим…»
Волосы встали дыбом. «Хмм, а может быть, к чёрту всё это, даже не буду никому ничего объяснять?» Я размышлял, глядя на то, как красиво ветер подхватывает хлопья снега за окном, на котором мороз оставил свои зимние узоры.
В итоге принял решение написать только особо близким людям. Среди них был Серёга, который очень переживал за мою судьбу. Оказалось, что слухи о том, что меня убили, по району гуляли уже где-то месяц. Вот так, стоило отказаться от интернета на несколько месяцев – сразу убили. Ну что за несправедливость этого мира.
В целом новостей из города было мало, перемен тоже, а свои жизненные изменения раскрывать было рановато, поэтому отвечал я немногословно. Развенчивать слухи о своей гибели желания у меня не было – ну и пусть, та жизнь уже закончилась. Уже тогда я чувствовал свою внутреннюю эволюцию и взросление. Из мальчика я потихоньку превратился в мужчину. Но впереди был ещё длинный путь.
К слову, Донецк мне к этому времени очень понравился. Он был чем-то похож на Ростов-на-Дону, только людей было не так много, а так очень похож, если не считать обстрелы города из артиллерии.
Меня немного поражала сила контрастов. К примеру, ситуация, которая случилась несколько дней спустя. Ранее, дорогой читатель, я немного описывал тот блиндаж, за которым меня закрепил Рак. Для удобства внутри его обшили досками, чтобы земля не сыпалась при обстрелах. Я обитал на втором ярусе и смотрел телевизор, где шли новости. В какой-то момент меня насторожил звук за досками. Разум и тело сковало напряжение, к которому уже начинал вырабатываться иммунитет. И тут из-за угла доски показалось нечто.
Огромная, просто громадная тварь – это был мистер Крыс. Крысы в тех краях были гигантские, отъевшиеся на человечине. Мистер Крыс был размером с кота Василия, и, честно говоря, не знаю, кто бы из них выиграл, если бы им пришлось биться. Мистер Крыс повернулся ко мне своей страшной мордой и не шевелился, словно прикидывая, сможет ли меня сожрать. Рука медленно тянулась к автомату. В блиндаже повисло стальное напряжение. Но мистер Крыс, судя по всему, обладал кое-каким интеллектом, поэтому в момент, когда мои пальцы уже сдвинули предохранитель, он резко издал противный писк, развернулся, сбил своим тридцатисантиметровым хвостом мини-телевизор с полки и был таков.
Эффектный уход. Я едва успел вскинуть оружие, и тут такое шоу. Патрон в позиции был уже всегда в патроннике, но стрелять через доски вслепую я не решился. В этот момент в блиндаж зашёл Даня, один из двух бойцов, которые меня встречали. Его позывной был Спец. Он также воевал с 2014 года, прошёл много битв, родом он был из временно неподконтрольного Краматорска. Ему было 26 лет. Спец был действительно человеком с интеллектом выше среднего. Такие люди редки, но всегда запоминаются. Среди остальных бойцов он сильно выделялся. По штату он был снайпером – не просто носильщиком СВД, а именно снайпером.
Мы с ним уже практически сдружились к этому моменту.
– Что за шум у тебя тут?
– Крыс гоняю.
– Есть более интересное предложение.
Понимая, что мы сейчас пойдём искать приключения, я уже спускался с кровати, чтобы надеть те самые летние берцы.
– Есть предложение на окраине посёлка взять стройматериалы и привезти их к нам. Это на пару часов, до темноты успеем.
– Стройматериалы? С домов? Это же мародёрство!
Спец посмотрел на меня, как на умственно отсталого.
– Мародёрство – это когда ты из домов диваны выносишь, а когда ты берёшь доски из дома, который разбила арта и из целого там только фундамент, и то не полностью, – это не считается. Всё равно сгниют под открытым небом, а тут в хозяйстве пригодятся.
Немного поразмыслив, я согласился на эту операцию.
– А как мы их сюда доставим? По окопу каждую будем носить?
– Этот манёвр займет две тысячи лет, – сказал Даня. Немного призадумался и добавил: – По полю. Возьмём полную телегу, сюда доставим и спрыгнем. Разгрузим после темноты.
На тот момент эта идея показалась мне весьма верной.
Экипировавшись во всё снаряжение, мы отправились в путь. Взяли телегу у «водопоя» (точка, где была колонка с водой) и пошли в посёлок, большая часть которого была пустующей. Из жильцов только старики. Погода была благоприятной, снежный буран к этому времени уже затих. Мы неспешно начали нагружать телегу, стараясь брать более-менее целые фрагменты. За час хождений насобирали почти полную телегу. Там же нашли бельевую верёвку, которой кое-как привязали доски, чтобы они не съехали.