Сыльги Ким – Три бабушки спасли меня от смерти (страница 3)

С раннего утра и до позднего вечера на улице стоял непрерывный гул. Казалось, будто где-то ломают целый склон или сверху падают огромные железные плиты. Слышались ругань рабочих и глухое рычание тяжелых машин, наверное, самосвалов. А я не выходила из комнаты и просто лежала, внимательно прислушиваясь к этим звукам.

Примерно через 10 дней тело начало вести себя как сломанный холодильник со сбитым термостатом: меня то бросало в жар, то трясло от холода. В периоды, когда сознание хоть немного прояснялось, я гадала по пятнам на потолке. Иногда вспоминала лица людей, с которыми давно потеряла связь, мысленно приклеивая их туда же, словно светящиеся звезды. Они говорили, что сделают «все ради меня», а потом просто использовали. Интересно, счастливы ли они теперь.

Стоило неконтролируемой ярости подняться откуда-то со дна, как я вздрагивала, словно снова отчаянно хотела жить. Если бы не эта липкая, непреодолимая апатия, я, наверное, выбила бы дверь и вылезла наружу. Иногда сон и реальность сталкивались и сплетались в яркие галлюцинации.

Повернувшись, я увидела рядом с собой обезглавленное тело Тхэсу и измазанную в липких экскрементах Чону. Оба выглядели так, будто им было невообразимо хорошо. Значит, моя смерть стала для них настоящим благословением. Три брошенных шестнадцатилетних подростка, которые обрели друг в друге семью. Хотя, может, только я одна так думала. Настоящей семьи у меня никогда не было, но даже я понимаю: те, кого так называют, не появляются с улыбками на лицах, когда ты тихо умираешь. Я мечтала рассказать им все, что скрывала, когда мы встретимся вновь, но, как и в тот раз, не смогла выдавить из себя ни слова, беззвучно хлопая ртом, как золотая рыбка.

– Хогу[1], тебе так повезло, что ты мало ешь. Не нужно сидеть на диетах, чтобы сбросить лишние килограммы, – заговорила Чона и повернулась ко мне. Она никогда не звала меня по имени.

Я считала, что уже мертва, но внутри закипал гнев. Открыв пересохший рот, я смогла выдавить:

– За…

– Что? Хогу, повтори, я не расслышала.

– Заткнись. Думаешь, я худею специально?

Безголовый Тэхсу тоже повернулся в мою сторону. Я вздрогнула, но он, как ни в чем не бывало, вступился за нее:

– Хогу, неужели ты не понимаешь, что Чона о тебе заботится!

Да уж. Вечно я «ничего не понимаю», «все не так воспринимаю» и «вечно перевираю». Спорить не имело смысла, поэтому я лишь мотнула головой. Призраки Тхэсу и Чоны расплылись и растворились.

Прошло еще несколько дней. Чувствительность в руках и ногах притупилась, а кожа высохла и, казалось, вот-вот лопнет. Постоянно находясь на грани бодрствования и сна, я видела редкие, преувеличенно счастливые воспоминания: прогулки с Тхэсу под ручку, как мы втроем впервые орали песни в караоке или отмечали покупку подержанного мотоцикла. А следом приходило чувство ожидания: дошло ли мое последнее сообщение, которое я отправила за миг до того, как разрядился телефон? Ответила ли Чона? Неужели я жду не смерти, а ее? Глаза защипало, хотя слезные железы давно высохли.

Бум!

Раздался взрыв, словно рядом рванул динамит. Неужели мой дом сносят? Нет. Тогда это уже не будет естественной смертью. Я спокойно ждала следующего взрыва. Но наступила странная, натянутая тишина.

Топ, топ.

Раздался звук тяжелых шагов, будто кто-то вошел в дом.

Шорох голосов. Такой близкий и одновременно далекий.

Несколько человек что-то обсуждали совсем рядом. Может, у меня опять начались галлюцинации? Я колебалась: стоит ли открыть глаза и встретиться лицом к лицу со своими последними мгновениями или не смотреть вовсе. Последний выбор, который дался мне неожиданно легко. Не хочу видеть собственные переломанные конечности среди завалов. Я решила собрать оставшиеся силы и сомкнуть веки.

– Кан Хаго!

Незнакомый голос проник в угасающее сознание. Не Хогу, а Хаго – мое настоящее имя. По крайне мере это точно не Тхэсу и не Чона.

– Еще дышит.

Слова оказались правдой – я все еще дышала. С трудом приподняв тяжелые веки, я медленно обвела глазами комнату. Единственным источником света были тусклые лучи, пробивающиеся сквозь щели в строительной сетке на фасаде. Если это не очередная галлюцинация, значит, в комнате действительно кто-то стоит. Не одно, а целых три подозрительных существа, что отбрасывают тени, более темные, чем сама тьма. И прятаться они не собирались.

Я слышала шорох их одежды и топот торопливых шагов.

«…Двое, трое».

Одна фигура встала почти вплотную ко мне, двое других – чуть поодаль. Может быть, строители пришли провести контрольный осмотр перед сносом? И нашли умирающую меня. Теперь, когда смерть казалась так близко, мне хотелось знать, если Бог существует, почему он вмешался только сейчас?

Но когда я наконец разглядела гостей, то почувствовала странное облегчение. Они напоминали Чону и Тхэсу, а значит, тоже были видениями. В тусклом свете, льющемся из окна, их волосы блестели серебром, точно остро наточенный стальной меч. Слишком нереально.

Лица как у женщин лет 75, но тела… Мне казалось, что, работая в доставке, я видела самых разных людей, мужчин и женщин, молодых и старых, но с подобным я столкнулась впервые. Широкие плечи, массивный, будто они проглотили бочку, торс. Шея, плечи, спина, ноги – все сплошные каменные мышцы. Выпирающие сухожилия напоминали металлические канаты, а кожа – толстые, прочные стальные пластины.

– Кан Хаго! – снова позвал твердый, ясный голос. Он не был похож ни на одну из моих галлюцинаций. Слишком яркий, чтобы быть иллюзией.

– Хорошо, что успели. Хаго, идем. Живо.

Куда? Хотя галлюцинации и раньше говорили со мной, они никогда не предлагали мне что-то сделать или куда-то пойти. Кроме того, сколько бы я ни всматривалась, эти лица были мне незнакомы. Если это галлюцинация, созданная моим подсознанием, отчего она ощущается настолько чужой?

«Так вот оно что… это жнецы. Они пришли за мной».

Странно, что я никогда не думала, что это будет происходить именно так. Каждый умирает лишь однажды, поэтому реальных «отзывов», как в приложении доставки, не существовало. Все, что я знала о смерти, оказалось выдумкой живых. А, значит, жнецы вполне могли выглядеть как мускулистые бабушки-бодибилдеры. Меня внезапно охватила уверенность: наконец-то я умру. Тяжелые веки сами опустились.

Свист и хлопок!

Я резко распахнула глаза. Левую щеку жгло. Меня только что ударили. Получить пощечину перед смертью? Что это было? Я уставилась на жнеца. У нее на голове красовалась спортивная повязка с огромным вышитым логотипом Nike аккурат посередине, а сверху торчала тонкая черная нитка. Зачем перед лицом смерти я обращаю внимание на подобные мелочи? Я чуть было не рассмеялась, но слова жнеца заглушили мой смех.

– Приди в себя.

«Разве, чтобы попасть в загробный мир, не надо, наоборот, потерять сознание?»

Словно прочитав мои мысли, жнец высоко подняла огромную ладонь. Следующий удар мог бы оторвать мне голову.

– Так… это сын Мёнхи? Похож, да. Выглядит точь-в-точь как она в молодости.

Одна из двух жнецов у входа раздраженно фыркнула:

– Какой сын! Ты ослепла, что ли? Это же девчонка. Хоть и худая, как доска, но видно, что девчонка. Я же говорила, что у Мёнхи не сын, а дочь. И вообще, какая разница, когда мы чуть не опоздали из-за тебя.

«Мёнхи… Ким Мёнхи».

Имя, которое всегда было со мной. Помню, как в начальной школе пыталась вписать его взрослым почерком в графу «мать». Тогда бабушка сорвалась на крик и рассказала мне об адресованном ей письме, начинавшемся со слов «Маме», которое положили мне на живот, пока я спала. Открыв конверт и не обнаружив там денег, она разорвала его, но запомнила фразу «хочу начать новую жизнь среди хороших людей». Бабушка сделала вывод, что «дочурка подалась в секту».

– Твое имя Кан Хаго, а твою мать зовут Ким Мёнхи, верно?

Последняя проверка перед тем, как отправить меня в загробный мир? Я с трудом кивнула. И в тот же миг мое тело мягко взмыло в воздух, чуть не врезавшись в заплесневелый потолок, потом перевернулось, и я увидела пожелтевший линолеум на полу. Жнец перекинула меня через твердое и теплое, словно нагретый солнцем камень, плечо, лежать на котором оказалось удивительно удобно.

– Кильчжа, собери ее вещи.

Одна из оставшихся у двери бабушек аккуратно сняла короткие резиновые сапоги и переступила порог. Другая же, воинственно скрестив руки на груди, продолжила неподвижно стоять и ворчать:

– С ума сойти. Дом вот-вот снесут, а она разувается.

– Пока тут живут люди, ходить в уличной обуви я не буду. Пусть в комнате и царит некоторый беспорядок, девочка открыла глаза и все видит.

Я встретилась взглядом с жнецом, которую, видимо, звали Кильчжа, и мне показалось, что она даже улыбнулась. Кильчжа была ниже ростом, чем та, что несла меня, но тоже состояла сплошь из стальных мышц, а ее глубоко посаженные глаза светились в темноте. Она молниеносно метнулась к шкафу, нашла пустой рюкзак и просто сгребла в него все, что попалось под руку: почти пустой флакончик лосьона, который каждый раз приходилось встряхивать, чтобы получить несколько капель, просроченную карту, пачку бумажных извещений и уведомлений о задолженностях. Я думала, что на тот свет берут только деньги на проезд, а не старый лосьон и квитанции.

На плече у жнеца я впервые за долгое время вышла из комнаты. Мысли путались, сознание угасало, и происходящее виделось отдельными фрагментами: мы спускаемся по узкой винтовой лестнице, а вот уже чужая приоткрытая дверь на другом этаже, потом белый фургон с ослепительно ярко мигающими фарами.