SWFan – Сказание о второстепенном злодее (страница 9)

Мой крик прогремел по всему залу, разбиваясь о глянцевый пол и деревянные пластины. Секунду спустя раздался шёпот. Быстро догадавшись, что происходит, люди с жалостью посмотрели на работницу библиотеки, которая навлекла на себя гнев юного аристократа. Некоторые парни даже выступили вперёд, намереваясь вмешаться, но потом заметили серебристые пуговицы на моей рубашке и благоразумно воздержались.

Постепенно люди стали удаляться в другие читальные залы. Некоторые — потому что не хотели смотреть на происходящее, другие — желая работать в тишине, и вскоре бедная девушка осталась в полном одиночестве перед лицом беснующего волка.

Альфирия, казалось, сперва хотела подобрать оправдание, но затем посмотрела вокруг, вздохнула и смиренно наклонила голову:

— Прошу прощения, я принесу вам более современное издание.

— И поживее.

Альфирия кивнула и подобрала книгу. Я проводил её взглядом до коридора, надменно хмыкнул, — просто потому что до сих пор не вышел из образа, зрителей уже не осталось, — и рухнул в кресло.

«ТБ: 2.8»

Вот и всё. Будем надеяться, что меня пронесёт и я не привлеку…

— Действительно, подлинный аристократ достоин всего самого наилучшего.

…её внимание.

Со скрипом, как ржавая игрушка, я повернул голову и почувствовал, как меня пробрал мороз.

С вершины стеллажа на меня смотрела маленькая девочка. На вид ей было десять или одиннадцать лет. Она была одета в роскошное красное платье, из тех, которые обычно носят не живые дети, но куклы, с подплечниками и оголёнными начиная с локтей руками. Волосы её были очень длинными и розовыми, цвета перчаток, которые лишь наполовину скрывали её белоснежные ладони.

— Самое, самое лучше, — Её розовые губки изогнулись в лёгкой улыбке.

Так. Возьми себя в руки. Возьми себя в руки. Даже если она тебя заметила, даже если оправдались твои худшие опасения, ещё не всё потеряно. Ты жив. Ты дышишь. Твоё сердце ещё бьётся. Тебе необходимо приложить все усилия, чтобы так оно и продолжалось… даже если это почти невозможно.

— Кто ты? — задал я вопрос, на который прекрасно знал ответ, но который показался мне наименее подозрительным.

— Прошу прощения, я совсем забыла представиться. Моё понимание этикета оставляет желать лучшего, не правда ли? — сказала она, приподнимаясь на вершине стеллажа и совершая реверанс: — Я есмь призрак лунного света, отражённый в капельках росы.

— Что это значит?

— Действительно, что бы это могло значить? — усмехнулась девочка и спрыгнула на пол, грациозно приподнимая своё платья.

Все её движения были бесконечно изящными. И бесшумными, хотя мне всё равно мне казалось, что их пронзает некая таинственная музыкальность, столь же чарующая, как песня сирены, что пожирает сердца моряков.

В игре «девочка в красном» представляла собой таинственного персонажа, который всегда говорит загадками и знает, казалось, намного больше всех остальных; своего рода наблюдателя, который смотрит на историю со стороны, улыбаясь хитрой улыбкой.

Игроку — как и героям — оставалось только гадать, кем, а вернее «чем» она была на самом деле. Тайна раскрывалась только под конец второй части «Сказания» и представляло собой монументальное откровение, сюжетные последствия которого ощущались ещё две игры подряд.

Загвоздка была в том, что я знал, кто она была такая; знал её предысторию, её план. Для меня её загадочные фразы и намёки уже были разгаданы, как расписанный кроссворд. При желании, я сам мог поставить её в ступор… и моментально умереть.

По сюжету девочка в красном несколько раз помогала главному герою, которого находила «интересным», однако была в игре и плохая концовка. Если герой (игрок) в один момент совершал неправильный выбор, девочка возникала у него за спиной и с той же лёгкой улыбкой, которая никогда не оставляла её блестящие розовые губы, с которой она говорила ему свои загадки и пила чай во время их встречи на вершине заброшенной башни под луной, вырывала ему сердце и уходила, не удосуживаясь посмотреть, как его тело, содрагаясь, увлажняет землю кровью.

Теперь эта улыбка сверкала прямо у меня перед глазами. Было очевидно, что если я дам хотя бы малейший намёк на то, что знаю, кем она и Фери (с которой они были связаны, почему я, собственно, избегал библиотеку) являются на самом деле, я тоже очень скоро буду кашлять кровью. И пускай мы находились в многолюдной академии в самом сердце международного мегаполиса — это было совершенно неважно. Мой труп никто не найдёт. Никто и никогда.

— Вы стремитесь к наилучшему, верно?

— Верно.

— К совершенству?

— Именно.

— Но что есть подлинное совершенство? — спросила девочка, в то время как в голове у меня играла загадочная и немного мрачная мелодия, которая в игре сопровождала её появления. — Лицо ребёнка бывает белоснежно, но со временем грубеет, обрастает морщинами. Можно ли сказать, что по мере взросления он становится менее совершенным?

— Делаешь себе комплименты, малявка?

Что я несу⁈ Хотя нет — нет. Всё правильно. В первую очередь мне нужно показать, что я не считаю её ужасной и загадочной потусторонней сущностью. Она не давала мне для этого повода. Для меня она просто ребёнок. Просто ребёнок. Я нахальный аристократ, она просто ребёнок…

— Хе-хе, может быть, — усмехнулась девочка. — Прошу прощения, в присутствии столь почтенной особы нужно делать комплементы именно вам, господин Савин.

— Ты меня знаешь? — спросил я, изображая удивление.

— Все знают наследника знаменитого северного рода. Великого героя и предателя.

— Ты… — Изображаем злость.

— Прошу прощения; я лишь говорю то, что говорят другие. Для некоторых ваш предок, Павел Савин, был героем, для других — предателем. Две стороны одной медали. В этом отношении бывает сложно добиться подлинного… совершенства, — проговорила девочка и с лёгкой улыбкой приблизилась ко мне.

Я замер.

— Вы боитесь, господин Савин?

— Что за глупость? С чего мне боятся?

— Действительно, с чего бы? — спросила девочка, приподнимая руку в красной перчатке и упираясь, острым, как стрела, указательным пальцем в мою грудь.

— Тук, тук, тук… — сказала она.

На спине у меня выступил холодный пот.

— Это, это не страх, — проговорил я.

— А что же?

— Волнение.

— Вы волнуетесь? Почему?

— Потому что…

Думай, думай, думай… знаю!

— Потому… потому что у тебя действительно весьма милые черты лица. Как для плебейки, — сказал я, отворачиваясь и поправляя воротник.

Глава 8

Приглашение на казнь

— … А?

Импровизация в напряжённых ситуациях — определённо НЕ мой конёк.

Впервые с начала разговора на лице девочки отразилось удивление. Сам я побледнел и отвернулся. Мне оставалось только гадать, что она скажет, когда придёт в себя, но тут раздался спасительный голос:

— М-мас… то есть, Мавелика, что ты здесь делаешь⁈

В следующую секунду показалась Альфирия. Удерживая одной рукой книжку в белой обложке, другой она схватила девочку за плечо и торопливо её оттащила, точно бульдога, который обнюхивает младенца.

— П-прошу прощения, это моя… моя племянница, она приехала навестить меня, и я пустила её в библиотеку, больше этого не повторится, — тараторила и старательно давила улыбку Альфирия, одновременно с этим поправляя очки — жест, который она всегда совершает, когда врёт.

— Весьма… наглый ребёнок, — выдавил я и прокашлялся.

— Да, да, очень наглый, прошу прощения. К-кстати, вот ваша книга, пожалуйста.

— Да, благо… хорошо, — сказал я, затем перевёл дыхание и быстрым шагом направился на выход.

Краем глаза я заметил, как Альфирия положила обе руки на плечи девочки, словно пытаясь её удержать. Мавелика, однако, даже не пыталась вырываться, но лишь стояла на месте и улыбалась мне вплоть до момента, когда между нами захлопнулись двери — БАХ!

…

…

…

— Ты ведь помнишь, что нам нужно поддерживать маскировку? Что ты собиралась с ним сделать? — спросила Альфирия, горьким взглядом провожая заносчивого молодого аристократа, который едва ли не бегом ретировался из читального зала (и даже не расписался за взятую книгу, хотя останавливать его теперь казалось совершенно неправильным).

— Ничего, — сложив руки за спиной и изображая послушного ребёнка ответила Мавелика. — Судя по всему, я сама была в определённой опасности.