Святослав Яров – Перстни шейха (страница 2)

Не позабылось ещё, как прославленный подвигами отважный султан Санджар – последний из Сельджукидов истинно великий воин – отправился, было, в Кухистан во главе сильного войска, дабы стереть с лица земли Аламут, гнездо проклятых бунтовщиков и презренных нечестивцев. Однако на полпути бесстрашный султан внезапно оказался от своего намерения и возвратился в Хорасан, после чего вступил в переговоры с теми самыми еретиками, коих совсем недавно намеревался безжалостно покарать. И всё осталось по-прежнему, словно не было никакого похода. Доподлинно неизвестно, но ходили упорные слухи, будто склонил султана к таковому решению обнаруженный им у себя в изголовье на одном из привалов отравленный кинжал, к которому, якобы, прилагался свиток с предложением мира и взаимоуважения, пописанный самим аль-Хасаном ибн ас-Саббахом, да не сотрётся имя его в памяти потомков… Так или иначе, но долго ещё потом никто не смел даже приблизиться к границам подвластного исмаилитам горного края.

Немало воды утекло с тех пор. Время безжалостно – рано или поздно всякому живущему уготована неминуемая кончина. Каждый, кого родила женщина, смертен, а посему, пройдя отмеренный ему земной путь, достойнейший из достойных аль-Хасан ибн ас-Саббах по воле Аллаха оставил этот мир и отправился в джаннат* – сады благодати, наполненные обильными плодами и живительной тенью. Вкупе с учением ад-дава аль-джадида** верные соратники унаследовали от него сильную обширную державу. По мере сил способствуя укреплению с таким трудом обретённого государства, последователи его продолжали наводить ужас на властителей сопредельных земель. Истины ради следует признать, что поначалу это было не так уж

*Джаннат – рай, райские сады, в которых будут пребывать праведники и верующие после смерти.

**Ад-дава аль-джадида – буквально, «новый призыв», религиозная, но скорее, всё же, идеологическая, доктрина исмаилитов, сформулированная аль-Хасаном ибн ас-Саббахом.

и трудно. Пока грызущиеся меж собой бесчисленные наследники почивших владык проливали в междоусобных войнах реки крови в тщетной надежде усидеть на доставшихся им шатких престолах, им было не до мерзких вероотступников, затаившихся в своих крепостях, разбросанных по недоступным горным вершинам. Более того, расчищая себе дорогу к власти, преемники былых правителей нередко прибегали к помощи исмаилитов, дабы раз и навсегда устранить соперника, как правило, брата, дядю или племянника. И ни один шейх аль-Джебал никогда в подобной малости им не отказывал… само собой, за достойную плату. Так что, федаи сложа руки не сидели, и золото обильным потоком устремлялось в подвалы Аламута. Строились новые крепости, прибирались к рукам новые земли, ширилось государство, а, значит, всё шло, как должно…

Так, пребывая в непрестанных рассуждениях о славном прошлом, шейх добрался, до открытой всем ветрам небольшой площадки на вершине башни и принялся неторопливо мерить её шагами. Теперь его обуревали, увы, не столь отрадные думы о настоящем и будущем. Воистину, всё подвержено неминуемым переменам, мысленно посетовал шейх. Мир вокруг стал иным. Слава Аламута с годами померкла. Минули времена, когда даже грозный Салах-ад-Дин – победитель неверных – предпочитал избегать открытого столкновения с исмаилитами, закрывая глаза на существование в диких горах Кухистана государства столь яростно ненавидимых им вероотступников. Что проку теперь вспоминать, как некогда Сельджукиды, а, вслед за тем Айюбиды – а, ведь, то были великими воителями! – так и не отважились вступить в открытое противоборство с укрепившимися в горных крепостях приверженцами ад-дава аль-джадида. Былого не воротишь, а грядущие годы, к величайшему прискорбию, радости не сулили. Сегодня шейх получил известие, безмерно его огорчившее, ибо узнал он, что смертельная опасность нависла над его державой.

С прошлой весны в крепости гостил знаменитый эсфаганский слепой магуш* Ахарджуб, чьи предсказания многие полагали бредом безумца. Многие, но не нынешний владыка Аламута, собравший достаточно подтверждений правдивости пророчеств незрячего прорицателя. Немало усилий пришлось ему приложить, чтобы убедить прославленного магуша, отличавшегося, к слову сказать, вздорным нравом, внять настойчивому приглашению, шейха аль-Джебала и посетить Аламут. Хвала Аллаху, все трудности остались позади. Шёл уже восьмой месяц, как доставленный в крепость слепец-предсказатель обосновался в отведённом ему покое, где проводил время в размышлениях, ни на минуту не расставаясь со своим наргиле**. А сегодня поутру он прислал слугу с предложением навестить его вечером, дабы прозреть. Надо полагать, слова магуша следовало понимать так, что сегодня он соблаговолит, наконец, приподнять

*Магуш – зороастрийский жрец, предсказатель, заклинатель, изгоняющий злых духов и т.д. Именно от этого персидского слова пошло более привычное для нас «маг».

**Наргиле – разновидность кальяна.

невесомую завесу,отделяющую день нынешний от дней грядущих и поведать грозному повелителю исмаилитов, что станется с его государством в будущем…

В условленный предзакатный час шейх явился к Ахарджубу и, переступив порог небольшой комнаты, сделавшейся временным пристанищем прорицателя, остановился. Слепец долго молчал, неторопливо потягивая ароматный дым через янтарный чубук, с таким видом, словно не было для него сейчас занятия более важного, а шейх аль-Джебал, которому подвластно было здесь всё и вся, терпеливо ждал, понимая, что торопить предсказателя бессмысленно, ибо должное быть сказанным, будет сказано и услышано в назначенное время… Тут, Ахарджуб, словно пробудившись от сна, внезапно выпучил невидящие глаза, как будто силился рассмотреть нечто в дальней дали, и громко изрёк замогильным надтреснутым голосом:

– Возрадуйся, ибо не суждено тебе узреть ужасного конца! Ты возжелал прозрения, так знай, тебе наследует малодушный правитель. Шестьсот пятьдесят четвёртый год от Хиджры* станет последним… Придёт неведомый народ, зовущийся монголами, и приведёт его воитель, имя которому Хулагу. И тогда ваши крепости падут одна за другой. Спасенья нет.

Шейх молча выслушал приговор магуша, и поначалу усомнился в истинности жестокого пророчества, полагая, что сделано оно было под воздействием опиума, к курению коего склонен был прорицатель. И хотя, владыка Аламута не проронил ни слова, Ахарджуб словно бы проник в его мысли:

– Неверие пробуждает сомнение… – нараспев произнёс незрячий магуш, чуть раскачиваясь из стороны в сторону. – Сомнение порождает слабость, а слабость ведёт к погибели… – наставительно вещал он, продолжая таращиться перед собой невидящими очами, а потом вытянул вперёд иссохшую старческую руку. – Дотронься до моей ладони и стань на время моими глазами.

Предводитель исмаилитов покорно исполнил просьбу прорицателя, и, едва их кисти соприкоснулись, перед взором шейха аль-Джебала возникла отчётливая картина. Погожий солнечный день. Перед воротами Аламута толпится множество воинов-степняков, сидящих на низкорослых мохнатых лошадях. Из крепости выходит какой-то человек, лица которого не видно – он словно нарочно прячет его, низко наклонив голову – и, опустившись на колени лобызает копыта коня предводителя кочевников. Потом появляются знакомые очертания стен Ламасара. И здесь всё повторяется – защитники покорно отворяют ворота перед смуглолицыми всадниками. Повсюду происходит одно и то же – считавшиеся неприступными, крепости одна за другой сдаются без боя. Единственно, Гирдкух стойко сопротивляется, но после продолжительной безуспешной осады враги всё же подтаскивают по труднопроходимым горным тропам метательные машины,

*Хиджра – переселение Мухаммеда и его приверженцев из Мекки в Медину, совершившееся согласно мусульманской традиции в сентябре 622 года. Год Хиджры стал первым годом исламского лунного календаря. 654 год от Хиджры соответствует 1256 году от Р.Х.

и начинается штурм. На осаждённых обрушиваются пылающие глиняные шары, начинённые огненным составом. Цитадель охвачена пожаром. По приставным лестницам на стены карабкаются люди. Сверху на головы им летят камни и стрелы. Но падают горящие ворота, и сотни чужых воинов, размахивая кривыми саблями, устремляются внутрь крепости, истребляя всех, кто пытается заступить им путь…

Видение исчезло. Ала ад-Дин Мухаммад обнаружил себя по-прежнему стоящим посреди небольшой комнаты магуша. Слепой прорицатель, как ни в чём не бывало, курил наргиле, чуть раскачиваясь из стороны в сторону. Получив, пусть и неправдоподобное, но зримое свидетельство неизбежного краха, поражённый увиденным шейх впал в глубочайшую задумчивость, из которой его вывел скрипучий голос провидца:

– Предначертанное в книге судеб да сбудется, и не в силах людей изменить предопределенное свыше, – предостерёг он напоследок.

Так и не произнеся ни слова, владыка Аламута развернулся и вышел прочь. Что ж, в который уже раз, получил он подтверждение достоверности предсказаний всевидящего слепца. Да, многое из того, о чём поведал Ахарджуб, не поддавалось разумному объяснению, но от того-то оно и становилось вернейшим доказательством правдивости сказанного. Откуда безграмотному, не ведающему Корана зороастрийцу знать летоисчисление от Хиджры? Он не мулла и не улем. Кое-что слышать о монголах он, конечно, мог. Наверняка до Эсфагана уже докатились слухи о явившихся из диких степей кочевниках, которые захватили недавно не столь далёкий Хорасан, истребив едва ли не половину населения. Возможно, молва донесла до тамошних мест имя верховного вождя моголов Чингис-хана – воистину, держа уши открытыми, услышать можно многое. Но Хулагу! Как мог проведать о нём слепой старик, обречённый доживать свои дни в вечной темноте, сидя в четырёх стенах? Мыслимое ли дело, без помощи магической силы назвать имя безвестного покуда внука предводителя монгольского войска?