Знающие еще и потому так зовутся, что иногда могут видеть будущее…
Через пять минут, после горестного краткого рассказа выяснилось, что Владыка увозит в Москву тела братьев тем же спецрейсом. Печальный это был перелет… После набора высоты Серафим проследовал в грузовой отсек, попросив оставить его одного.
Он тяжело опустился на колени у двух одинаковобезликих цинковых гробов. Такие сотнями шли еще четверть века назад из Афгана, а потом, позже – из взбунтовавшейся Чечни… Никита, переживший в своей недолгой жизни не одну потерю, как никто понимал Владыку. Отзывчивой душой понимала его и Настя. Она забилась в кресло, глядя в иллюминатор сухими, измученными глазами.
Что-то шептала – Данила, сам едва живой от усталости, прислушался: стихи, Ахматова…
«Но где мой дом и где рассудок мой?»
Весь путь Серафим молился среди белоснежных облаков, закрывавших плывущую внизу печальную землю от безудержного, ликующего солнца. Казалось, сделай шаг – и по ним можно пробежать… Наверное, этот шаг и сделали те, кто отдал жизнь свою за други своя… Их души теперь свободно парили там, в небесах, все дальше и дальше отдаляясь от живых…
А на душе Владыки лежала неизбывная тяжесть. Он вспоминал, как братья спасли его после разрыва мины, как пытались остановить кровь… А ведь и сами были контужены. Как выхаживали и поддерживали, когда жизнь казалась конченой – куда офицеру без ноги? Как последовали за ним в иночество, без всяких колебаний и сомнений. Чем, чем он отплатил за безграничную любовь? Послал их, самых дорогих и близких, на безвременную гибель, без покаяния… Нет! До последнего теплилась надежда, что его молитва, его надежда спасет братьев! Что его встретят живые глаза и застенчивые улыбки, и они еще станут вместе вспоминать былое…
Никто никогда не видел Владыку таким – не пастырем душ, сильным, мужественным, мудрым, а – страдающим, застывшим от горя. Но сила воли Серафима была поистине легендарной. Нет! Он не затаится в скорби, не опустит руки! Он должен сделать все, чтобы подвиг названных сыновей не оказался перечеркнутым, а гибель – неотмщенной! Надо победить скорбь, а значит – и саму смерть! Надо жить дальше и не дать притаившемуся злу восторжествовать. Ветхозаветная заповедь «око за око», растворившаяся, казалось бы, в благости христианского всепрощения и любви к ближнему, всегда яростно завладевает храбрым сердцем в отчаянной схватке…
Глава 18 Итальянский след Реликвий (Сокровище венецианских дожей)
А Зло в глубоких подземельях в это время неистово металось: один за другим планы и замыслы рушились, рассыпались.
Вновь Серый Мастер стоял перед Хозяином, склонив повинную голову. Отсечь от носителя перстня его спутников пока не получилось. Он пытался объяснить, что во владениях Хранительницы гор трудно действовать, как заблагорассудится. Что вокруг маленького войска Никиты орудуют силы, с которыми приходится считаться. Что порождаемые фантомы остаются бесплотными фантомами, и он в одиночку вынужден сражаться с целой, как оказалось, армией. Что ФСБ не соратник ему, а соперник…
Но Хозяин только отмахивался от аргументов. Покинув излюбленное кресло и бормоча проклятия, черная тень не находила себе места под необъятными сводами каменного зала… Языки пламени в камине вспыхивали, яростно терзая огромные поленья. Серый Мастер с тоской обреченности понимал, что теперь наказание неизбежно.
Тень вдруг замерла, из-под капюшона блеснули красным злобные глаза:
– Ничтожество, ты научился дешевым трюкам и возомнил себя всемогущим, а оказался неспособным выполнить даже такой простой приказ! Гнить бы тебе на дне Черной Воды, но только горе мне: остальные – не лучше… Остальные еще глупее и тщеславнее… – молчание вновь повисло в затхлом сыром воздухе подземелья. Серый Мастер поднял голову – мелькнула надежда, что и в этот раз его простят и отдадут новый приказ. Хотя… Какая надежда может возникнуть в иссушенном ненавистью сердце? Ведь она – первое, что отнимается у человека Злом. Могущество не дается просто так – за него приходится платить дорогой ценой. Страшной ценой…
Но существо вдруг резко остановилось, проговорив с отвращением:
– Я знаю, ты – женоненавистник… Так быть тебе отныне в женском обличье! Может быть, в нем ты добьешься большего! Нарекаю тебя Лилит, как праматерь человеческую, от которой и пошло крапивное семя таких как ты, уродов! Не людей и не демонов… И пусть это имя напоминает о неминуемой расплате! Не выполнишь приказа – обращу в змею, прах свой поедающую, как когда-то в нее обратили коварную Лилит! Хозяин взмахнул рукавом плаща, огонь в камине на мгновение съежился до едва мерцающих угольев, сгустилась жуткая тьма, а когда пламя вспыхнуло с новой силой, фигура Серого Мастера разительно изменилась… Рост, конечно, несколько уменьшился, нескладная тощая фигура приобрела стройность и соразмерность, из-под капюшона выбились буйные рыжие кудри, безобразное грубое лицо стало ослепительно прекрасным. На нем застыла брезгливая гримаса – Господин знал, что делает, и выбрал самую унизительную, отвратительную кару. Лучше вечно гнить в маслянистой Черной Воде!
– Прочь с глаз моих! Ступай и отыщи следы еще остальных Реликвий! Завладей свитками, хотя бы раз принеси мне победу! Теперь тебе будет легче действовать, красотка! – и Тень закатилась неудержимым гулким хохотом, больше похожим на смех гиены.
Такова уж природа Зла: когда у него нет возможности насладиться поражением Добра, приходится довольствоваться издевательством над слугами.
Обольстительная ведьма, в которую превратился Серый Мастер, с поклоном отступила в сумрак. Ее трясло от затаенной ненависти и отвращения: там, где нет настоящей любви, все мнимо, и прежде всего – преданность. Ценою за могущество, даруемое Хозяином, был вечный, неизбывный страх…
Покинув мрачную пещеру, Лилит – теперь ей действительно больше подходило это имя – скинула мужскую хламиду и переоделась в женское, на всякий случай кем-то когда-то припасенное в преддверии подземелья. Вот только от ботинок 39-го размера пришлось отказаться – оказались безнадежно малы. Тут даже магия оказалась бессильна…
Неприметная дверь в служебных лабиринтах московского метро на станции «Площадь Революции» тихо отворилась… Назначения ее не знали даже работавшие по сорок лет, ключи давно были потеряны. Поговаривали, что дверь эта якобы ведет в секретный бункер, выстроенный прежним владыкой страны… Из угольно-черного проема выскользнула тень, мгновенно исчезнувшая в паутине коридоров.
А через день в бухгалтерию метрополитена, где работал несуразно длинный, нелюдимый мужчина – предмет вялого интереса тамошних дамочек, – поступило письмо с объяснениями личного характера, к которому прилагалось заявление «по собственному желанию». Сам сотрудник так и не появился перед светлыми очами начальства, куда-то спешно уехал… А еще через два дня на ту же должность устроилась красивая молодая женщина, с несколько странным именем Лилия Серая, немедленно ставшая предметом жгучей неприязни тех же дамочек разного возраста и веса. Особенно когда они узнали, что новенькая – без году неделя как работает, шалава! – а уже едет с начальством в командировку. И не в Грусть-Каменодырск какой-нибудь, а в Италию!
По прибытии в Домодедово произошла неприятная сцена: на выходе с рейса сопровождавших Никиту и его спутников попытались окружить люди в штатском, отсечь от Серафима. Но старец грозно выступил вперед, да и его верные боевые товарищи не дремали: образовали живой кордон и провели ребят к машине, всем видом показывая, что в обиду никого не дадут. Неприятель не осмелился действовать в толпе, отступил и затаился.
В московской квартире, устало рухнув на старенький диван, Данила наконец поделился своими догадками и открытиями: скорее всего, еще один древний пергамент с указаниями и отгадками может находиться в архивах Ватикана. Так что Хранительница верно советовала ехать в Рим!
И Рюрикович убежал – хотел скорее собаку свою забрать, небось, стосковалась псинка по хозяину…
Наверное, на свете нет человека, чье сердце не забилось бы чаще при этом слове! Оно преобразило серенький слякотный день. Ужасные события последних дней невольно отступили в тень: вновь Муза Дальних Странствий звала в поход – трубили трубы, гремели барабаны! Ребятам показалось, что уж там, под благословенным небом Апеннин их не найдет Враг, и путешествие будет увлекательным и полным радостных впечатлений. Что же, «блажен, кто верует…»
Настя, пытавшаяся что-то приготовить на ужин, застыла в радостном изумлении. Сразу запросилась в магазины: мягкая зима в Италии – это вам не сибирские морозы! И Рим – не Барнаул, туда в нелепом ярком «дутике» ехать – себя не уважать! А прелестные старинные города – не страшные Алтайские горы, где лавины уносят друзей, а за каждой скалой подстерегает еще более леденящая опасность. Где чувствуешь себя легкой добычей, тем самым беззащитным кабанчиком…
Вернувшийся Данила впустил в квартиру пса: радостных повизгиваний и вылизанных физиономий хватило всем! Но бедняга нутром чуял: скоро предстоит новая разлука. Трезор подходил ко всем по-очереди, заглядывал в глаза, словно спрашивая: «А может, я там пригожусь? Возьмите меня с собой!»
Окунулись на пару дней в московскую суету, прошвырнулись по бутикам, экипировались для Европы, привели нервы в порядок. Но, когда Данила вновь попытался достать свои «платиновые» и «брильянтовые» кредитки, Никита решительно оттеснил его от кассы со словами: «Мы что, снова богаты? Остынь, я тоже не нищий!»
За ними – повсюду и незримо – следовали охраняющие. Серафим отдал строгий приказ, понимая, что борьба предстоит не на жизнь – на смерть. Он не отступил.
Через пару дней были получены новые документы, и поездка в Италию обрела стремительность неизбежности. Но случилось непредвиденное…
Рано утром троица села в ладу, любезно предоставленную ГРУ, и отправилась в сторону Настиной дачи. Слежка выехала с некоторым опозданием (какие-то случились неполадки в моторе), но, быстро догнав своих подопечных, спокойно следила за передвижением, как вдруг за очередным крутым поворотом машина ГРУ, потеряв управление, съехала в кювет, перевернулась и…
Взорвалась.
Следившие с ужасом смотрели на факел, представляли, что будут докладывать, и потихоньку крестились с облегчением: слух о крайней опасности этой оперативной разработки уже прошел среди сотрудников. Теперь можно было спокойно доложить о закрытии дела. На руке одного из обгорелых неузнаваемых трупов нашли перстень с синим камнем, доставили начальству, но извлечь какую-либо информацию из безделушки так никто и не смог. Синий камень весело поблескивал, переливался, но никаких чудес, как ни бились, не явил…
Проницательный митрополит Дамиан, крайне озабоченный подготовкой избрания нового Предстоятеля, лишь мельком глянул на таинственную и столь, казалось бы, вожделенную реликвию, тут же вернув ее генералу ФСБ – с просьбой не беспокоить по пустякам и не тратить его драгоценное время на ювелирный ширпотреб. В чем в чем, а в украшениях пастырь толк знал.
А пока ФСБ разбиралось, анализировало, делало стратегические выводы и, как всегда, выясняло «кто виноват?», в здание аэропорта Шереметьево вошли два парня, столь вызывающе ярко и ультрамодно одетые, что даже самому наивному человеку стало ясно – это парочка из богемной тусовки с ее «сомнительными нравами». Одни только мелированные локоны одного и бритая наголо голова другого чего стоили! А уж их сережки, свитерки и шарфики… Параллельно паспортный контроль и досмотр проходила молодая женщина – по виду учительница, в мешковатом пальто (с горжеткой!) и нелепой шляпе с начесом, видимо, наконец-то осуществившая заветную мечту: увидеть Венецию… Так что процедура отождествления промелькнула быстро и без лишних вопросов – лишь с ехидными ухмылками «служителей таможенно-пропускного культа» в адрес парочки
(прилюдно за руки держатся, бесстыдники! ), и насмешливо-презрительным взглядом в сторону крыжопольской дамочки
(и чего она суетится, все роняет, а еще очки напялила огромные!) Впрочем, таможня видела и не такое. И благопристойно-обыденную делегацию сотрудников метрополитена пропустили без сучка-задоринки.
