Святослав Логинов – Свежий ветер (страница 1)
Святослав Логинов
Свежий ветер
Зарядка баллонов очень удачно попалась Даймону едва он вышел на улицу. Конечно, заряжать здесь баллоны Даймон не собирался, для этого надо потерять всякое представление о безопасности, а выкинуть пустые, отработанные баллоны — самое милое дело. Сбросить пустые баллоны можно хоть на тротуар, но нужно иметь какое-то представление о приличиях, а дряхлая зарядка — самое то место где можно избавиться от излишнего оборудования.
Уходя, Даймон покосил глазом на то, что делается за спиной. Четверо местных парней, да, какое — парней, мальчишек! — быстро разбирали его хлам, ярко выделявшийся на фоне прочей ржави. Куда мальчишкам новые, но уже использованные баллоны? У двоих даже обвязки не было толковой, некуда баллоны подсоединить. Страшно подумать, чем же они дышат?.. неужто окружающим воздухом? Здесь Земля, самое загаженное место во Вселенной. Один вдох, и домой можно не возвращаться.
Даймон ускорил шаги. Утром его здесь уже не будет, но ночь надо где-то прокантоваться. Нехорошая была идея — лететь транзитом через Землю.
Четверо парней тащились за ним, как привязанные. Даймон начинал подумывать, уж не собираются ли его ограбить, но уровень агрессии у парней, который измерила система безопасности, оказался нулевым, и Даймон понял, что мальчишки просто надеются, что богатый иностранец выбросит ещё какую-нибудь ерунду, которая им покажется сокровищем.
Каждый отработанные баллон содержит чуть-чуть свежего ветра без малейшей примеси чего-нибудь мистического. Химический состав здешнего воздуха и содержимого баллонов практически одинаков, а вот мистическая составляющая — различна. Внутри баллона она равна нулю, а под открытым земным небом превышает все мыслимые пределы. Всего один небольшой вдох, и в тебя вцепится привидение, морок или полтергейст, о которых ты и знать не будешь, пока это отродье не проявит себя в полной мере.
Спрашивается, зачем парням, с самого рождения безнадёжно зараженным выхлопами мистики, его баллоны? Только для того, чтобы пофорсить, пройтись на глазах прохожих в новеньком оборудовании? Даже если с этой минуты они будут вдыхать исключительно свежий ветер, вылечиться это им не поможет.
Чистая мистика не имеет ни цвета, ни вкуса, ни запаха, но всё же её можно обнаружить так называемым органолептическим способом. Говорят, если человек давно и безнадёжно заражённый мистической дрянью, вдруг после многомесячного перерыва, дыхнёт свежего ветра, в котором ни капли не найти наваждения, где не бывало морока или мары, то, по словам этого несчастного, или же, напротив, счастливчика, он ощутит удивительный аромат, запах того, что не существует. Приборы в таком случае не помогают, они ничего не могут обнаружить. Жители пустыни так за километр замечают запах чистой воды.
Пусть мальчики поживут, как следует жить людям, наслаждаясь запахом свежего ветра, недоступным богатому путешественнику.
Самому Даймону нет дела до обитателей Земли, которые с его материальной точки зрения, и людьми могут называться очень относительно. Неважно, это нищие мальчишки, или сытые бюргеры, или даже миллиардеры, которых тоже немало на Земле, но которые о свежем ветре могут лишь слушать чужие рассказы.
И всё же, надо найти место, где можно отдохнуть, поужинать и, может быть, даже выспаться. Ему встретилось уже несколько заведений, обещавших немыслимый комфорт и абсолютную безопасность. Но даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, комфорт, пусть и относительный, тут, вероятно, найдётся, а безопасности и в заводе не бывало.
Землян, гуляющих в сквере, было довольно много. Мамы катили коляски с беспокойными отпрысками, которых мучили сновидения, старушки попарно оккупировали скамеечки. Потом все куда-то делись, Даймон оказался в сквере один, но продолжал целеустремлённо двигаться вперёд. Ему совершенно не хотелось дожидаться утра в сквере на скамеечке, а улететь с Земли он мог только утром. К тому же, его фантазию начинало щекотать неуёмное любопытство: что такое ужасное произошло в скучном скверике, что память об этом событии сформировала уличное привидение, способное разогнать гуляющих. Увидеть это видение ему не удавалось. Должно быть, здесь был схвачен самый жуткий серийный убийца, и при задержании он накрошил множество людей в том числе всю группу захвата. Полсотни изрезанных на куски полицейских так поразили колясочниц, что память о том осталась на века.
Нет, чушь, конечно. Скорее можно поверить в техногенную катастрофу. В те времена, когда техника давала сбои, сюда могло упасть что-нибудь реактивное, да ещё с пассажирами… Такое долго не забудется.
Хотя опять не выходит. Ничего здесь не взрывалось. Старые безликие дома, толстые деревья — типичный спальный район. Вдоль газона стоят скамейки, как и в начале сквера. На одной так даже сидит старик — явный пенсионер. Этого никаким мороком не напугаешь.
Даймон тоже уселся на скамейку, разумеется, не на ту, где сидел старик. Он не знал, допускают ли правила приличия садиться рядом. Жаль, ведь дед мог бы рассказать, что здесь произошло, почему вдруг скверик стал проклятым местом. На других улицах люди ходят, кто по делам, кто так просто, а здесь только я, да дед с палочкой. Прохожих нет, многие крюка дают, лишь бы не проходить через сквер. Интересно, а траву кто стрижёт и дорожку поливает?
Мальчишки отстали, хотя никуда они не делись, вон, из-за угла выглядывают, ждут. Руками машут. Да это же они предупреждают об опасности! Ну-ка, какой тут уровень мистицизма? Мать-моя-мамочка! Да он зашкаливает! Защита, конечно, выдерживает, но с большой нагрузкой. Неудивительно, что земляне, которые ощущают мистицизм, как прочие люди чувствуют запах, бегут из таких мест. А как же дедушка? Он, вообще, живой?
Нехорошо соваться со своим индикатором к человеку, но тут уже выбора нет. Даймон навёл прибор, попытался измерить фон сидящего. Индикатор показал, что никакого старика нет, а есть фантом, призрак столь воплотившийся, что не истаивает даже от прямых солнечных лучей.
Даймон встал, после секундного колебания двинулся в сторону мальчишек. Хорошие ребята, даже пытались предупредить его об опасности.
Пошли прежним порядком: Даймон впереди, охотники за выброшенными баллонами — следом. По дороге Даймон расшифровал снятый с призрачного старика спектр, и узнал, что произошло в чахлом скверике полтора столетия назад. Такое могло случиться только на Земле, с её перенаселением и лишними людьми.
Некто, имени его, конечно, не сохранилось, пребывал в однокомнатной трущёбинке неподалёку от сквера. Жены и, тем более, детей, у него не случилось, родители, наверное, когда-то были, но он сам не мог сказать, когда и куда они делись. Он чем-то занимался и даже получал за это содержание, которое позволяло… да ни черта оно не позволяло! Друзей у него не было, приятелей и просто хороших знакомых — тем более.
А ему хотелось поговорить, пусть изредка и хоть с кем-то. Он провожал взглядом прохожих, мысленно кричал, вопил, требовал, не издавая при этом ни звука: да оглянитесь вы, ведь это я тут сижу, подойдите, улыбнитесь, если получится. Вы же вместе, а я — один!
Он так и умер, не вызвав даже врача, возможно, на скамье, где сидит его смутный образ, а быть может, на диване в однокомнатной трущобе. В этом случае, его нашли через две недели по запаху. А в сквере, где он сидел, образовалась непроглядная область тоски и одиночества. Даже ко всему привычные земляне не могли оставаться здесь живыми. Пока забытый житель дышал, его никто не видел, едва он исчез, его тень стала бросаться всем в глаза.
Как всегда, самые страшные вещи оказываются самыми привычными.
Через несколько минут Даймон обнаружил, что искал. Обширный особняк, не то построенный лет пятьсот назад, не то — новодел, удачно сконструированный. Над входом реклама: 2ДС2. Даймон не твёрдо помнил, что значит эта аббревиатура, но знал, что ему надо сюда.
Если усадьбе и в самом деле больше пятисот лет, то мистицизма здесь может накопиться, что в скучном сквере. Но это особый мистицизм, который спит в каждом кирпиче, всяком осколке старинного изразца. Но именно поэтому его не трудно спровоцировать, заставить проявиться и обозначить себя в ночи и на свету. Целые бригады здравомыслящих борцов с мистикой вычищают сначала каждый дюйм, а затем всякий сантиметр такого дома. Работа сложнейшая, страшно медленная и жутко опасная. Мегатонны свежего ветра, привезённые с других планет, тратятся при этом, а куда деваются вылущенные наваждения, навеки остаётся тайной.
Даймон, не скрываясь, повёл индикатором. Здесь это допустимо и даже желательно. Вроде, чисто. Надо же, какую ерунду сказал: вроде, чисто. Никакого «Вроде» — совершенно, абсолютно чисто! Только внутри новенького баллона такой воздух!
На глухой стене — подвижная реклама: девушка в бальном платье вздымает закованные цепями руки. Волосы растрёпаны, лицо искажено страданием. Из ближайшей рамки вылезает убийца. В руке кинжал, морда совершенно уголовная. Подбирается с самыми гнусными намерениями. Жертва демонстрирует весь спектр отчаяния. Из противоположной рамки объявляется спаситель. На нём форма работника городского хозяйства, на спине два баллона, не иначе, как со свежим ветром. Негодяя перекорёжило, словно картинку, если на неё растворителем плеснуть, следом исчезли вериги, а там и сама красавица, ведь она тоже не настоящая, а несомненная мара.