Святослав Логинов – Первый удар (страница 58)

– Уже вся кончилась. Это вам, молодой человек, с утра заходить надо было. А сейчас только районная осталась, – старичок в глубине киоска указал на «Приморские новости».

– А Чейз у вас в какую цену?

– Девяносто восемь, – ответствовал старичок, не уточнив, однако, чего – рублей, копеек или тысяч. Я нагло выгреб из кармана горсть мелочи, выданной мне в железнодорожной кассе, и протянул ее в окошко:

– Мне Чейза, «Приморские» и «Тружеников моря», пожалуйста… Сколько с меня?

К моему превеликому удивлению, старичок ничуть не проявил изумления при виде протянутых ему денег.

– С вас два пятьдесят шесть, – он отделил от высыпанной кучи пятирублевую монету, придвинул остальные деньги обратно ко мне и полез куда-то под прилавок. Вскоре поверх денег оказались свернутая газета, Чейз и синий журнальчик, а также несколько монеток сдачи. Не глядя и не считая, я сгреб их в кулак, сунул под мышку купленную печатную продукцию и максимально быстро удалился от киоска.

На скамеечке под двумя чахлыми акациями у меня появилась возможность внимательнее разглядеть добычу.

Все четыре полосы районной газеты «Приморские новости» были действительно посвящены исключительно местным новостям. Открытие нового консервного цеха на рыбозаводе имени Е. Корявого, рекордный улов трески, которого добился экипаж траулера «Майское Знамя», репортаж с репетиции театрального кружка при районном ДК швейников – все это интересовало меня весьма слабо. Столбец уголовной хроники, страничка юмора с парой уже слышанных мной где-то анекдотов и финальный кроссворд тоже не производили особого впечатления. В общем, никаких новостей глобальнее районных газета не просто не содержала – в ней не было и намека на возможность оных.

Журнальчик в этом плане оказался несколько интереснее. Правда, ни одной хотя бы слегка знакомой фамилии ни в содержании, ни в числе редколлегии я не обнаружил. Однако последние страницы, как это было когда-то принято в периферийных периодических изданиях, занимало окончание какого-то западного детектива, а в финале его – краткая справка об авторе. Из нее следовало, что Джозеф Кромвелл Смит родился в Пасадене, штат Калифорния, в 1937 году, а через пять лет его семья была эвакуирована в Новый Орлеан. В начале шестидесятых ему, если верить безымянному автору справки, довелось повоевать в Индонезии, после чего действие основной массы его политических детективов происходит в странах Юго-Восточной Азии.

Я немного поразмышлял над странной судьбой этого труженика военно-литературной нивы и совсем было хотел убрать журнальчик в сумку, но тут взгляд мой совершенно случайно зацепился за несколько строк. Я вчитался внимательнее, затем перелистал страницу к началу рассказа. Автором значился некий А. Спицын, а действие его происходило в неких временно оккупированных японской армией местностях, причем, судя по упоминаемой технике типа автоматов ППШ или легких танкеток, отнюдь не в годы гражданской войны.

Что до Чейза, то, судя по началу текста, данный роман я уже читал, причем в этом же переводе, хотя и под другим названием. Выходные же данные не выделялись ничем особенным – Москва, СП «Интергрим», 1991 год.

Отсчитанная мне киоскером сдача тоже заслуживала внимания. Горстка монет номиналом в пять, десять и двадцать пять копеек, сильно похожих на доперестроечные, но желтого металла и со слегка другой прорисовкой герба – без опутывающих снопы лент. Характерно, что из всей кучи моих денег киоскеру понравился только пятирублевик, хотя в ином случае он мог бы обойтись меньшим количеством сдачи. Но, по крайней мере, сейчас у меня имелось некоторое количество местной валюты.

Кстати, о валюте. Я вдруг явственно почувствовал, что неплохо бы сейчас чем-нибудь перекусить. Покупать килограмм– другой яблок или винограда почему-то не хотелось, и я, обведя глазами площадь, двинулся по наиболее широкой улице, сбегающей вниз. Примерно представляя себе географию провинциальных курортных городков, я предположил, что там должна находиться набережная и культурный центр.

Предчувствия оправдались – улочка перешла в совсем крутой спуск, а после превратилась в обсаженную разросшимися кустами лестницу с клумбой посредине и сухим фонтаном внизу. За фонтаном расстилалась площадь необычных для столь небольшого населенного пункта размеров. Дальний ее край переходил в бетонный причал, за которым покачивались мачты пары яхт с аккуратно свернутыми парусами. Далее простиралась неширокая синяя полоса бухты, по другую сторону которой вздымалась к небу рыжая безлесная гора. На ее округлой вершине громоздилось какое-то бетонное строение.

Парапет набережной облепила стайка мальчишек с удочками, а в остальном площадь была абсолютно пустынна. Посреди нее возвышался памятник, обнесенный оградой с цепями: невысокая каменная стела, а позади – слегка выгнутая дугой стенка. Заинтересованный, я подошел поближе. Золоченая надпись на полированном черном граните под вырубленной пятиконечной звездой с венками сообщала, что монумент установлен в память о бойцах и командирах, погибших в ноябре 1944 года при отражении вражеского десанта. На каменной стенке такими же золотыми буквами были выбиты их имена. Много – сотни полторы, если не больше. Звание, фамилия, инициалы и иногда – у офицеров – должность. Лейтенант Грубин Н. Ф., командир второй роты 36-го отдельного полка береговой обороны. Майор Дедовский В. К., командир башенной батареи номер 14/29. Лейтенант Зайцев Р. В., командир разведвзвода 45-го полка морской пехоты. Капитан-лейтенант Иванченко Г. Л., второй флагман 6-го отдельного дивизиона торпедных катеров…

Пробежав глазами этот мартиролог, я совсем уже хотел отвернуться, но тут заметил еще одну плиту, совсем неприметную с первого взгляда. Сделанная из такого же черного гранита, но плоская, почти не поднимающаяся над уровнем земли, она располагалась по правую руку от памятника – как бы на отшибе, но внутри той же ограды. Я заинтересованно подошел поближе. Золоченый герб на граните был мне незнаком – крылатая извивающаяся тварь, похожая на дракона, в стилизованных расходящихся лучах солнца. Надпись, сделанная иероглифами, то ли китайскими, то ли японскими, была всего одна – по крайней мере, так мне показалось. Но большая.

Кафешку я нашел в правом углу площади, в полуподвале трехэтажного дома довольно старинной постройки. За двумя раскидистыми платанами ее вывеска была почти не видна, но, несмотря на явно некоммерческое время, заведение работало. Внутри оказалось прохладно и совершенно безлюдно. Сонная девушка с каштановыми волосами оторвалась от книги, сбила молочный коктейль, достала пару объемистых ватрушек, наполнила вазочку мороженым и даже принесла все это за мой столик.

Пока она усердствовала, я сидел, вытянув ноги, на старомодном деревянном стуле с выгнутой спинкой, и в голове у меня не бродило ровным счетом ни одной мысли.

После кафе я еще спустился к воде и некоторое время посидел на камнях у мыска, откуда начинался небольшой мол, прикрывавший вход в бухточку. Солнце клонилось к горизонту, небо с востока постепенно затягивалось облаками, ветер заметно посвежел, и купаться уже совершенно не хотелось. Волны, вздымая высокие фонтаны брызг, с шумом бились о прибрежные камни, заливая выброшенный на них проржавевший остов какого-то небольшого корабля – возможно, торчавший здесь со времен того самого десанта. Времени до поезда у меня оставалось в избытке, даже с учетом того, что обратный путь мог оказаться длиннее. Но оставаться здесь мне больше не хотелось. У меня было совершенно четкое ощущение: все, что полагалось сделать в этом городке, я уже сделал. Никогда не следует чрезмерно задерживаться в гостях при первом знакомстве. Просто стоит появиться здесь еще раз – и остаться на подольше. И тогда разгадаются все загадки, и все ответы на незаданные вопросы появятся сами собой…

Но в ближайшее время снова выбраться «туда» не удалось. В институте творился большой бардак, одновременно происходили частичная приватизация и частичное акционирование – процессы, судя по отражению их в официальной документации, весьма различные, если не разнонаправленные, но уловить эту разницу мне не удалось. Менялось начальство, где-то шло сокращение штатов, где-то, наоборот, образование новых таинственных «товариществ» и «совместных предприятий». В общем, переход к капитализму был в полном разгаре – растаскивалось по разным углам все, что еще можно было тащить. Словом, все лето и осень у меня абсолютно не было возможности выбраться куда– нибудь хотя бы на неделю.

Затем пришла зима, и все успокоилось, вроде бы даже начав возвращаться на круги своя. Приехала пара зарубежных делегаций – из Германии и Штатов, в отделе установили два новых компьютера, шеф обещал выделить деньги на ризограф.

Так прошел почти год.

Весной, когда в городе полностью сошел снег и на газонах пробилась новая трава, я взял у начальства десять дней отгула, сложил в рюкзак минимум принадлежностей для полевой жизни и отправился на знакомую электричку.

Электричка прибывала на конечную станцию в третьем часу дня. Нужный мне поезд – я это помнил точно – отходил в половине шестого. Конечно, за зиму расписание могло измениться, но я не думал, что изменения могут быть слишком глобальными. В конце концов, если даже поезд перенесли совсем на утро – что я, ночь на вокзале не просижу?