Святослав Логинов – Первый удар (страница 53)

– Дело срочное?

– Нет, сэр. Уже нет, – с нажимом уточнил Эдвин. – Но я бы рекомендовал вам разобраться с ним до того, как вы закончите завтрак.

– Что, опять китайцы?

– Совершенно верно, сэр. И, полагаю, вам все же придется… – первый лейтенант на миг замялся, – предпринять что– нибудь, сэр. На этот раз.

Ван Аллен отодвинул чашку и задумчиво уставился на своего офицера. Сам он полагал историю недельной давности целиком исчерпанной – хотя бы потому, что все три замешанных в ней солдата из приданных батальону двух рот китайских добровольцев были уже помечены в списках личного состава как KIA – killed in action.

– Посмотрим, – сухо произнес он, вставая из-за стола.

– Да, сэр, – подчеркнуто равнодушно сказал ротный, – именно этого я бы и хотел – чтобы вы посмотрели.

Выйдя из подвала, они прошли по Баттлшип-авеню – точнее, обошли две огромные воронки от фугасов с «Пенсильвании». Затем свернули на Хеллдайвер-стрит – сбитый две недели назад пикировщик все еще торчал посреди тротуара, и обгорелое подобие человека по-прежнему болталось на чудом уцелевших ремнях. Каждый раз, проходя мимо, капитан Ван Аллен вспоминал, что надо бы отдать соответствующий приказ, и каждый раз это благое намерение оказывалось погребено под грудой куда более насущных дел. На войне у живых всегда находятся дела, зато покойникам торопиться некуда – рано или поздно, но в землю они попадут, а больше-то ничего и не надо.

На углу капитан остановился, вслушиваясь. Низкий, прерывистый гул накатывал из-за облаков. Звук отчего-то показался Ван Аллену непривычным – возможно, это были новые Б-32 или бритты с их «Ланкастерами». Летят по приборам, бомбят по радару… да-а, этим ребятам на погоду плевать… сотней-другой бомб.

Следующая улица еще не обзавелась собственным прозвищем – ее заняли как-то на удивление легко, почти без боя, и до прошлого четверга она не могла похвастаться ничем особым, что выделило бы ее из сотен таких же полузасыпанных обломками полосок тротуара. Зато теперь «украшений» имелось сразу два или даже три – если посчитать сорванную взрывом башню огнеметного танка за отдельную деталь пейзажа. Башню отбросило на добрый десяток футов, когда увешанный взрывчаткой смертник бросился на лобовую броню «шермана». Огнесмесь из разорванного взрывом бака залила почти всю улицу, окатив заодно МТО шедшего впереди танка – жирно чадя, тот выкатился из огненной лужи, но испытывать судьбу дальше экипаж не стал.

Сейчас за обгорелым корпусом первого «шермана» прятались двое джи-ай. При виде офицеров один из них резко махнул рукой, а второй, высунувшись из-за танка, выпустил длинную очередь по скелету двухэтажного каменного дома в дальнем конце улицы. Пули выбили целое облако серой каменной пыли… в глубине которого миг спустя неярко вспыхнуло – и в шаге от капитана брызнул асфальт.

Звука выстрела японца Ван Аллен услышать не успел – вновь загремел «бар», выколачивая из фасада очередную порцию крошки.

– Чертов снайпер, сэр.

Как и когда сержант Хоук успел оказаться рядом с ним, капитан не заметил. Впрочем, мало кто в батальоне мог похвалиться тем, что замечал приближение дальнего потомка Джеронимо.

– Ребята зря жгут патроны, – с усмешкой добавил индеец. – Его там уже давно нет, сэр.

– Знаешь этого парня?

– Он третий день ползает по нашему сектору, – Хоук снял каску и, повернув ее боком, продемонстрировал капитану блестящую черточку. – Вчера мы с ним едва не прихлопнули друг дружку. Очень ловкий, настоящая змея. Будь это за океаном, я бы сказал, что в нем течет наша кровь, сэр.

– Три дня… – задумчиво повторил Ван Аллен. – Это не он подстрелил Баррета?

– Наверняка он, сэр. Отличный был выстрел – я потом нашел гильзу, от нее до мозгов лейтенанта было чуть больше четырех сотен ярдов, сэр. Я же говорю – очень хорош, настоящий воин. Жаль, что ему скоро умирать.

– Надеешься достать его?

– Не я, так другие, – спокойно сказал Хоук. – Он пахнет смертью, сэр.

– Весь этот чертов город пахнет смертью, – капитан зло мотнул головой. – Его сожгли «Сверхкрепости», затем пепелище перепахал Флот, потом сверху еще раз прошлись авианосники… а теперь еще и мы.

– Это не совсем то, сэр. Я говорю про этого снайпера… он уже мертв и знает об этом. Просто смерть дала ему отсрочку. Еще день, может, два, – индеец вдруг сделался необычайно задумчив. – Ах, да. С Рождеством вас, сэр.

– Спасибо, сержант.

Ван Аллен посмотрел на развалины впереди. Пыль уже осела, и уцелевшая стена особняка мертво таращилась на мир глазницами выбитых окон.

– Считаешь, его и след простыл?

– Именно так, сэр. Можно идти.

– Осталось немного, – добавил молчавший до этого момента комроты. – Через две сотни ярдов… в подвале.

В подвале было темно, но в данной ситуации Ван Аллен счел это достоинством, а не помехой. Проникавшего с улицы света хватало, чтобы пересчитать сложенные вдоль стены тела… а большего и не требовалось.

– Кто это сделал?

– Вот он, – переводчик указал на сидевшего под окном молодого китайца. – Рядовой Ванг.

Услышав свое имя, солдат поднял голову и капитан увидел на его щеке темное пятно засохшей крови… с прямыми краями… и очень похожее по форме на отпечаток рукояти офицерского «кольта».

– Спроси, зачем он убил этих японцев?

– Я уже задавал ему этот вопрос, сэр, – сказал первый лейтенант.

– И что же он вам ответил, Эдвин?

– Потому что это были японцы.

– Исчерпывающее объяснение, – капитан вновь посмотрел на ряд у стены. – Тогда спросите, сколько ему было лет, когда взяли Нанкин?

Переводчик, развернувшись, наклонился к солдату.

– Он говорит, пятнадцать… Нет, прошу прощения… он говорит, что ему было тогда тринадцать лет, сэр, а пятнадцать – это была его семья.

– Семья? – переспросил комроты.

– Из города удалось выбраться ему одному.

– Что ж, – минутой позже прервал затянувшееся молчание капитан. – Пойдемте, Эдвин.

Выйдя на поверхность, они, не сговариваясь, дружно потянулись за сигаретами.

– Вы хотели, чтобы я написал рапорт, не так ли? – тихо спросил Ван Аллен.

Лейтенант вздрогнул, словно от удара.

– Да, сэр. Хотел.

– Что ж… – сигарета в руке капитана тлела, но после первой затяжки он словно забыл о ней, сосредоточенно вглядываясь в серые туши облаков над городом. – Думаю, вы были правы. Я напишу рапорт. И дам ему ход… скажем, через неделю. Их ведь и так осталось чуть больше взвода, не так ли, Эдвин?

– Да, сэр, – повторил комроты и после недолгой паузы добавил: – Полагаю, вы совершенно правы. Это и в самом деле будет лучший вариант, сэр.

Игорь Пыхалов

Канонизация

– Готово! Мастерство не пропьешь!

Ухмыляясь щербатым ртом, Юрий Михайлович с гордостью водрузил магнитолу с треснувшим корпусом на обшарпанный стол между початыми бутылками «Балтики», графинчиком «Русского стандарта», пакетами чипсов и тарелкой с последним маринованным огурцом. В своей гордости бывший старший инженер совершенно позабыл, что именно он четверть часа назад смахнул локтем на пол несчастный радиоприемник. Впрочем, особой вины за ним не было. Как и положено уважающей себя компании российских интеллигентов, решивших обсудить глобальные вопросы мироздания, тройка приятелей расположилась на тесной кухне двухкомнатной квартиры. Долго ли чего-нибудь задеть, особенно если не слишком трезв.

Выслушав полагающиеся эпитеты от приятелей-гуманитариев – искусствоведа Самуила Лазаревича и учителя музыки Льва Семеновича – виновник катастрофы самонадеянно взялся за ремонт сломанного аппарата, стараясь не обращать внимания на насмешливые комментарии собутыльников. Как ни странно, у него получилось. Шипение, треск, – и наконец из приемника полились осмысленные звуки:

Здравствуйте, уважаемые радиослушатели!

В эфире радиостанция «Голос Америки» из Вашингтона. Тема нашей сегодняшней передачи – предстоящая канонизация императора Николая II, подготовка к которой полным ходом идет сейчас в России.

Наш сегодняшний гость – проживающий в Торонто митрополит Александр (Яковлев) – человек удивительной судьбы. Будучи одним из тех, кто определял идеологию Российской Империи, он нашел в себе силы порвать с тоталитарно-клерикальным режимом. В ответ российские власти сфабриковали против него обвинение в шпионаже. Кроме того, угодливо прислуживающий властям Синод Русской Православной церкви лишил его сана и отлучил от церкви. Но несмотря на все гонения, вынужденный покинуть свою страну владыка Александр остается стойким борцом за демократию и права человека.

– Твою мать! Михалыч, что за бред?

– Говорил я, не надо пива брать, – обалдело произнес горе– наладчик, почесывая лысеющую макушку.

– Водка без пива – деньги на ветер…

– Заткнитесь вы оба! Дайте послушать!

– Итак, владыка, что Вы можете сказать по поводу личности канонизируемого?

– О том, что правление нового царя, заслуженно вошедшего в историю под именем Николая Кровавого, превратится в скорбный ряд чудовищных преступлений против Божьих и человеческих законов, мы получили явственное знамение свыше еще в самом начале его царствования. Я имею в виду известную трагедию на Ходынском поле.

В отличие от ведущего, тараторившего бойкой скороговоркой, собеседник его говорил медленно и солидно – как и полагается крупному служителю церкви, привыкшему читать поучительные проповеди:

– …Кстати, здесь можно проследить весьма показательную историческую параллель. Подобно тирану и душегубу Ивану Грозному, Николай II, совершая свои злодеяния, демонстрировал затем показную набожность. После случившегося на Ходынке молодой царь шокировал весь дипломатический корпус грубейшим нарушением этикета, демонстративно не явившись на бал, даваемый французским посольством по случаю коронации. Вместо этого он отправился в Свято-Троицкий монастырь якобы молиться о погибших. Однако вскоре выяснилось, что его покаяние было насквозь фальшивым. Как и лицемерная любовь к животным. Из многочисленных воспоминаний современников известно, что этот кровавый монстр после очередных расправ над своими несчастными подданными любил гулять по дворцовому парку, кормя с рук ворон…