Святослав Логинов – Искатель. 1987. Выпуск №6 (страница 9)

— Зачем ему коробка?

Амабага мой вопрос пропустил мимо ушей.

— Старейшины согласятся на то, чтобы их лечил колдун вазунгу. Но при одном условии.

— Каком?

— Бакама должен одобрить лекарство.

— А он одобрит?

— Конечно, — Амабага усмехнулся. — Это моя забота. Так найдется у вас коробка?

— Из-под фансидара[10] подойдет?

— Вполне. А сейчас отдохните. Анугу проводит вас. Слуга будет жить в соседней хижине. Пустых хижин много. Когда пал скот, люди покинули деревню, ушли на острова.

— А вы не боитесь?

— Я переболел лихорадкой. К счастью, в легкой форме. К тому же колдуны не болеют.

Он улыбнулся.

— Что, помогает? — Я не без злорадства кивнул на его шаманское облачение, висевшее на стене хижины.

— Вы напрасно иронизируете, мистер Эрмин. Гачига располагают средствами, о которых белые и понятия не имеют. Отец меня многому научил. Я знаю лекарства от укуса змей и могу лечить многие тропические болезни.

— Конечно. Ведь Анугу поставляет вам медикаменты фирмы «Бауэр».

— Ну и что? — Глаза у Амабаги сузились. — Может, вы назовете мне врачей-вазунгу, которые бы охотно поселились в здешних местах?

— Насколько я знаю, недавно гачига напали на вертолет с врачами.

— Верно. Но ведь именно с таких вертолетов опыляли ручьи и реки. А потом стали дохнуть рыба, птицы. Как должны были поступить гачига?

— А как же ваше влияние, великий Амабага? Амабага остро глянул на меня, но сдержался.

— Если бы я мог покончить с лихорадкой, вы бы здесь не сидели, мистер Эрмин.

— Ладно, не будем спорить. Сколько сейчас больных? И вообще, какова обстановка? Имейте в виду, мне нужны точные данные.

Амабага коротко, но довольно квалифицированно доложил. От его бесстрастного голоса у меня мурашки бегали по спине. И то, что он говорил спокойно, на хорошем английском, странным образом усиливало впечатление. А правда была жуткой: скот погиб. Племя удалось расселить на двух больших островах среди болот. Переселиться на острова, уйти из опасного места предложил он, Амабага, но болезнь не прекратилась. Теперь болеют в основном дети и женщины. Старейшины кланов недовольны Амабагой, доверенные люди предупредили, что его собираются убить. К сожалению, враги и завистники есть и здесь. Он, Амабага, неплохо стреляет из автомата, воевал в Конго, но разве спасешься от ядовитой стрелы, пущенной тебе в спину?

Я перебил его.

— Скажите, Амабага, существует ли гарантия безопасности для моих людей?

Великий колдун посмотрел на меня с недоумением.

— Я и есть гарантия вашей безопасности. Гачига не посмеют напасть… Убить колдуна вазунгу — значит лишиться покровительства бога Бакама. Убедить их в этом — тоже моя забота. Потому и нужен обряд жертвоприношения. Ну а мне убивать вас вообще не имеет смысла. Удачное проведение операции по спасению гачига в какой-то мере реабилитирует меня перед властями. Я не собираюсь торчать среди этих болот вечно.

Амабага помолчал, налил себе виски, выпил.

— Нападение на вертолет — моя оплошность. Я решил, что прилетели полицейские… Пишите записку, мистер Эрмин, Анугу должен успеть вернуться к началу жертвоприношения. И пожалуйста, не предпринимайте без меня никаких шагов. И слугу предупредите. До тех пор, пока вам не поверят, за вами будут следить воины гачига.

— Ну и когда вы собираетесь разыграть спектакль с жертвоприношением?

Амабага посмотрел на часы, сдержанно сказал:

— Часа через два. Ваша хижина стоит сразу за моей. Прикажите слуге, чтобы он сам подготовил ее. Так надежнее. И отдохните. Путь предстоит неблизкий.

Путь действительно оказался неблизкий. Сначала шли на лодке — греб Анугу. Он успел отвезти мою записку в Нторо и вернуться. Амабага сидел неподвижный, величественный в ритуальном одеянии.

Потом мы довольно долго — так по крайней мере мне показалось — шли по едва приметной тропинке. Впереди великий колдун, за ним я, шествие замыкал Анугу. С того момента, как мы ступили на землю гачига, я не видел больше ни одного человека.

Спина Амабаги, обтянутая шкурой леопарда, раскачивалась передо мной. Ритуальные погремушки издавали на ходу сухой дребезжащий звук.

У меня появилось неприятное ощущение, словно я принимаю участие в каком-то дурацком розыгрыше. В сущности, так оно и есть. Самозваный белый колдун идет к Дереву духов, чтобы участвовать в жертвоприношении великому богу Бакама. Как вам это нравится? Утешает мысль, что участвую я в спектакле из гуманных соображений.

Тропинка вывела к подножию высокого холма. Когда, перемазанные клейкой глиной, мы поднялись по раскисшему склону, выяснилось, что это не холм, а остров, со всех сторон окруженный зарослями камыша и папируса. В центре острова вытоптанная до блеска поляна, посреди поляны — дерево. Его можно было принять за молодой баобаб, если бы не яркие цветы, словно нанизанные на нити. Гирлянды цветов, сверху донизу прошивающие редкую крону, рождали ощущение праздничности, словно новогодняя елка. Нижние ветви дерева касались земли, но чем выше, тем упрямее они, точно молитвенно заломленные руки, тянулись вверх.

На фоне серого неба казалось, что от дерева исходит золотистое сияние. По обе стороны от дерева развернутым каре стояли воины с длинными копьями и квадратными щитами. Металлические наконечники копий отсвечивали на солнце. Лица воинов были раскрашены красной и белой краской.

Все это я уже не раз видел в кинофильмах: и жертвенные костры, и пестро раскрашенных воинов. В одном из фильмов белого миссионера сажали на кол, а потом тщательно обжаривали на костре, чтобы придать ему гастрономический вид.

Амабага повернулся ко мне, тихо сказал:

— Это и есть священное Дерево духов. От вас потребуется немногое — передать мне коробку из-под лекарств во время ритуала. Надеюсь, у вас крепкие нервы.

— Делайте свое дело, коллега.

— О’кэй!

Анугу коснулся моей руки и поощрительно улыбнулся: мол, все в порядке.

Мы остановились метрах в тридцати от Дерева духов. Казалось, толстый ствол обтянут кожей какого-то животного, между нижними ветвями, поросшими мхом, зияли темные дупла В дуплах, надо полагать, обитали духи, а возможно, и сам бог Бакама.

Дерево духов я видел впервые, хотя культ священных деревьев, под которыми совершается обряд жертвоприношения, широко распространен в Африке. Но туристам и вообще вазунгу дорога к ним закрыта. А может, я и есть та самая жертва, которую привели на заклание? Интересно, испытывает ли подвижник чувство удовлетворения, когда его пронзает копье?

…Мое появление вызвало среди воинов гачига движение, круг замкнулся. В центре площадки, метрах в трех от Дерева духов, виднелось что-то вроде небольшой трибуны, сложенной из камней. Амабага взобрался на нее, сел и, слегка раскачиваясь, принялся что-то выкрикивать. Однообразные, режущие слух вопли ударяли по нервам, темп возрастал, тело Амабаги содрогалось в конвульсиях. Облик колдуна менялся на глазах: лицо оплыло, расслабилось, челюсть отвисла, глаза остекленели — он или действительно входил в транс, или имитировал это состояние с артистическим блеском.

Вот он приподнялся и, приплясывая на полусогнутых ногах, подражая какому-то животному, возможно, горилле, пустился по кругу. Воины в такт выкрикиваемым словам тоже приседали, раскачивались, наконечники копий вспыхивали и гасли на солнце. Лица воинов выражали то восторг, то удивление, иногда словно судорога пробегала по тесным рядам, рождая вскрик ужаса.

К крикам Амабаги присоединился глухой рокот тамтама. Казалось, барабан звучит в самой глубине дерева.

Амабага вдруг оборвал танец, выхватил из моих рук коробку из-под фансидара, поднял ее над головой — так, чтобы все видели, маленькими шажками приблизился к дереву и положил коробку в дупло.

Наступила настораживающая, ломкая тишина. Колдун замер, изображая внимание. Примет ли бог жертву?

Воины напряженно следили за Амабагой. Тот стоял, тяжело переводя дыхание, видно было, что его бьет озноб. Но вот он поднял голову, выпрямился и стремительным движением швырнул на землю какие-то кости. К нему приблизились два пожилых гачига, по-видимому, старейшины кланов, глянули на кости и молча подняли над головой копья.

Анугу сильно сжал мое плечо: это означало, что Бакама отнесся ко мне одобрительно и теперь все будет хорошо

Вновь зарокотал тамтам. Воины пошли по кругу, через шаг высоко подпрыгивая. Я вытер платком лицо.

В деревню возвращались на большой пироге другим путем. Гребли два молодых воина. Шел мелкий дождь. Над султанами папируса струилась, текла голубая дымка — болота парили, словно здесь, на экваторе, в гигантском котле варилось колдовское зелье.

В темной неподвижной воде отражалось небо. Оптический эффект поразительный: казалось, пирога скользит по воздуху, подгоняемая ритмичными гребками весел.

Амабага сидел, опустив плечи. По расслабленному, с безвольно опущенными углами рта лицу стекали капли дождя. Он устал. Непросто, видно, дались ему колдовские танцы. А может, он вводил себя в транс с помощью какого-нибудь средства? И сейчас действие препарата прекратилось?

На берегу меня ждал возбужденный Юсуф. Около хижины полыхал костер. Дымки костров тянулись и от соседних хижин — люди гачига возвращались в деревню.

— О, бвана! Я так беспокоился! — Лицо Юсуфа светилось от радости. Он что-то пришептывал, даже потрогал меня, наверное, чтобы убедиться, не являюсь ли я духом. — Скоро будет готов ужин. Бвана останется доволен. Редкое блюдо, сюрприз! — Юсуф прикрыл глаза, показывая тем самым, какое удовольствие меня ожидает.