Святослав Логинов – Искатель. 1987. Выпуск №6 (страница 11)
Деревня даже утром, в дождь, выглядит праздничной и умытой. Над несколькими хижинами струится дымок. Гачига вернулись в деревню. Значит, мне удалось подавить у них страх.
Амабага встретил меня приветливо. На нем вылинявшие армейские брюки, рубашка цвета хаки. Трудно представить, что это он вчера в ритуальном облачении скакал у священного дерева.
— Не угодно ли присесть, мистер Эрмин? — Он пододвинул мне грубо сколоченный табурет. — Все хорошо. Старейшины соберутся у моей хижины через полчаса. Тогда и наметим конкретный план действий. Должен сказать, вы произвели на них сильное впечатление.
— Весьма польщен. А когда появятся мои помощники?
— Через час, не раньше, Анугу пошел за ними на большой лодке.
— Похоже, что люди гачига вернулись в деревню?
— Только здоровые, мистер Эрмин. Больные остались на острове. Что бы вы хотели сказать старейшинам? Они, наверное, уже собрались.
Я коротко пересказал Амабаге свои соображения по поводу навеса, процедуры подворных обходов и массовой иммунизации. Не забыл упомянуть о пользе ритуалов.
— Ну теперь вы большой друг бога Бакама, — Амабага усмехнулся. — Думаю, особых сложностей не будет. Скажите, мистер Эрмин, вы встречались с доктором Торото?
— Конечно. Он организует работу по ликвидации эпидемии. Насколько мне известно, Торото — ваш одноклассник.
Амабага кивнул.
— К сожалению, наши пути разошлись… Но мне бы хотелось, чтобы Торото знал, что я все делаю для пользы гачига.
— Разумеется… Президент лично следит за ситуацией в этом районе. Я думаю, для вас это лучший способ разрешить недоразумения.
— Пожалуй. Ну, что ж, давайте выйдем к старейшинам.
Старейшины сидели на обрубке ствола пальмового дерева, молча курили трубки, сплевывая на землю. Изможденные лица, жидкие бородки в редкой проседи. У самого старшего бельмо на правом глазу. Речная слепота.
Дождь перестал, из-за рыхлой, оплавленной по краям тучи выкатилось солнце. Вода в озере стала цвета кофе с молоком.
Вид у старейшин был угрюмый, при нашем появлении они не встали и вообще не выказали особой заинтересованности. Спокойно выслушали мои предложения в переводе Амабаги, изредка прерывая их короткими восклицаниями, покивали усохшими головами и разошлись.
— Старейшины чем-то недовольны?
Амабага пожал плечами.
— Вчера вечером умерли еще две женщины и ребенок. Они просят поскорее приступить к изгнанию злого духа. Теперь все зависит от вас, мистер Эрмин. Как вы полагаете, сколько времени потребуется, чтобы приостановить болезнь?
— Трудно сказать. Я ведь еще не видел больных… Но не меньше недели
День разгорался. Со стороны болот тянуло удушливой гнилью. Можно себе представить, что здесь будет в сухой сезон.
— Скажите, Амабага, почему гачига живут среди этих ужасных болот?
— Им негде больше жить, мистер Эрмин. Они ушли сюда, спасаясь от вазунгу. Гачига свободолюбивы, не терпят над собой власти. Заметьте, они не стали ни католиками, ни протестантами, а, как и их предки, поклоняются духу бога Бакама.
— Но ведь на побережье озера немало земель. Зачем же уходить на острова?
— Дорогу на острова знают только гачига Раньше люди моего племени укрывались на островах от нашествия пигмеев, а теперь от собственных властей. — В голосе Амабаги чувствовалась искренняя горечь, — Простите, я не спросил, как вы провели ночь?
— Спасибо, вполне терпимо.
— Можно еще вопрос, мистер Эрмин?
— Да, конечно.
— Что заставляет вас… заниматься таким делом? Ведь вы рискуете… Деньги?
— Я вчера впервые присутствовал на обряде. И он мне понравился. Да, представьте себе. Так вот, у меня тоже есть Дерево духов. Я служу ему, как могу…
Амабага недоверчиво глянул на меня, но промолчал.
Мои помощники появились часа через два. Я уже стал терять терпение. Впереди важно шествовал Анугу с большим ящиком на голове, за ним плелись Мгунгу и Акоре. Вид у них был невеселый. Шествие замыкали два воина с поклажей.
Увидев меня, Мгунгу сказал:
— Мистер Эрмин, мы думали, с вами что-то случилось
— Я же послал записку. Ладно, Мгунгу, все в порядке. Рад вас видеть. Времени у нас мало, придется обойтись без отдыха Вы, Мгунгу, пойдете со мной на остров осматривать больных, а Юсуф и Акоре займутся устройством.
Акоре согласно кивнул и подтянулся — в нем чувствовался солдат. Юсуф принес мой врачебный чемоданчик и флягу с водой.
В лодке нас уже ждал Амабага с двумя воинами, совсем еще мальчиками. Они были сильно истощены, глядели на меня с детским любопытством. Сколько небылиц сочинили про кровожадных африканцев, а они доверчивы, как дети. Им удалось сохранить то, к чему иной цивилизованный европеец относится порой с усмешкой: готовность бескорыстно прийти на помощь ближнему, уважение к законам племени и старшим по возрасту. Да и многое другое, в том числе и веру в чудо.
Поверили же гачига мне, белому человеку! Интересно, коробка от фансидара еще лежит в дупле священного Дерева духов или ее утащили любопытные обезьяны? И еще я подумал, что профессионал во мне уже берет верх. Тяжелая дорога, утомительный обряд, бессонная ночь — все отошло назад, уступая место интересу, который и должен испытывать эпидемиолог, если ему не осточертела его профессия.
И в нашем ремесле бывают пики, что-то вроде звездного часа. Были пики и у меня. Например, я видел сомалийца Али Мауф Маалина — последнего на земле больного оспой. Оспа уничтожена, это ли не проявление величия человеческого духа?
Я знал, что сейчас увижу, знал, как поступлю. Обычная цепь профессиональных действий, где за каждым движением стоит опыт, многие и многие дни, проведенные в лабораториях и эпидемических очагах. Никаких чудес, к сожалению, не предвидится. Работа.
Воины гребли беззвучно. Лишь изредка тяжелые капли срывались с весел и падали на дно лодки.
Остров, окруженный зарослями папируса, медленно приближался. Послышался отдаленный рокот тамтама. Обитателей острова предупреждали о нашем приближении.
Святослав ЛОГИНОВ
МИКРОКОСМ
— Есть и иные авторы, но все они подобны названным. Слушай, я читаю:
Стефан Трефуль поднял голову и, глядя в полумрак перед собой, сказал:
— Я не проверял рецепта, но думаю, что он верен. То, что артист производил сам, можно легко отличить по ясности письма. Но даже у честного адепта внешняя цель — делание золота — оттесняет цель высокую — познание истины. Нетерпение рождает ошибку, и тогда является камень, красный, белый или же иной, от ртути, урины или тартара и, по словам адепта, совершает превращение неблагородного в прекраснейшее.
Этот рецепт я повторил и получил металл белый и твердый, коим можно обмануть незнающего Испытание же крепкой водой показывает прежний свинец, с малой долей серебра Не зная натуры, мастер принял мечту за истину. Всякое алхимическое сочинение страдает тем же смешением. Отсюда заключаю: все изложенное здесь — ложно! — Стефан ударил ладонью по груде книг и манускриптов, отчего поднялся столб пыли, а одна из свечей погасла.
— Сильный тезис, — признал Мельхиор Ратинус Из узкогорлого кувшина, стоящего в неостывшей золе очага, налил в кружку горячего вина с пряностями, попробовал и, как это делал всегда, добавил сахара, процитировав одну из бесчисленных «Диетик»:
— Чем же ты собираешься заменить отвергаемое тобой знание?
Был вечер четверга. Вот уже много лет кряду, еженедельно по четвергам профессор и доктор канонического права Мельхиор Ратинус приходил в гости к своему коллеге и приятелю профессору и доктору философии Стефану Трефулю и проводил вечера, беседуя о тайнах естества и неторопливо прихлебывая из серебряной кружки пиво, если дело было в жаркую пору, либо, когда на дворе стояла стужа, горячее вино, которое Стефан собственноручно варил в одной из печен своей лаборатории. Обычно приятели обсуждали проблемы чистой науки и к тому времени, когда в кувшинчике показывалось дно, доходили до парадоксов и неразрешимых противоречий. Последнее — очевидно, если учесть разницу привычек и темпераментов. Мельхиор Ратинус был поэт, весьма искусившийся в героическом латинском стихосложении, и все свободное от наставничества время проводил в тесных книгохранилищах аббатства Сен-Мишель. Стефан Трефуль читал школярам натуральную историю, а среди горожан прославился как алхимик, близко подошедший к открытию тайны. Только двое учеников и друг Ратинус знали, что Стефан ищет среди реторт не золота и серебра, а истину. Поэтому Мельхиор и был удивлен неожиданным выводом Стефана.
— В книгах нет правды, — сказал Трефуль, — это и другие признают. «Ежели мастерство не изучено будет у искусившегося художника, то через чтение книг оно не приобретается». Однако и в опыте не отыщешь абсолютной истины, ибо руки и глаза имеют свойство ошибаться. Но можно заставить говорить саму природу, она не умеет лгать, надо лишь дать ей уста.