Святослав Иванов – Самовар над бездной (страница 8)
Она подняла трубку зеленого дискового телефона и стала с этим забавным треском набирать номер. Иван протянул руку и нажал на металлическую штуковину, на которой обычно лежит трубка, – по крайней мере, так делают в кино.
– Простите, но вы, пожалуй, с кем-то меня перепутали.
– Ничего подобного. Бирюков предупредил, что вы можете появиться именно сейчас.
– Нет, я вас уверяю, я не знаю никакого Бирюкова.
– Зато он вас знает. Он вас отправит, куда вам нужно…
Иван выскочил из магазинчика и побежал – бежал, пока совсем не запыхался. Не нужно нам тут никаких Бирюковых. Мало ли, куда это заведёт.
Обычно пустынная и неприветливая Большая Серпуховская улица сейчас была полна улыбчивых и симпатично одетых людей. По середине улицы ходили миловидные трамваи, почти целиком состоящие из какого-то прозрачного материала. Мимо Шуховской башни неторопливо плыл дирижабль с рекламой какого-то банка, названия которого Иван прежде не слышал. Пока Иван на ходу присматривался к дирижаблю, с ним столкнулся матрос в белоснежной форме. Они обменялись извинениями, и матрос поспешил к группе своих друзей – тоже в форме – от которых он отстал.
Из ЗАГСа – здесь он назывался просто Домом свадеб – вывалилась шумная компания, скучившаяся вокруг высокого бородатого жениха и рыжеволосой невесты. Все кричали слово «цеппелин», которое здесь заменяло «горько». Подозрительно уютное будущее!
Иван довольно долго смотрел на электронные часы над входом в Дом свадеб, но они решительно отказались сообщать ему год, в котором он находился. Время – 11:50, день – 5 сентября, суббота, и температуру воздуха – +17 – всё это Иван запомнил очень хорошо.
Собственно, если бы он остался в своём времени, это и была бы суббота 5 сентября. Иван побрёл вперёд и стал вести подсчёты. В уме не получилось, так что он достал телефон с календарём (никакую сеть – Иван проверил несколько раз – телефон не ловил).
Следующая после 2015 года суббота 7 сентября – в 2020 году. Потом – в 2026-м. Далее – аж в 2037-м. Потом листать надоело, да и не смотрелось это всё как что-то позднее, чем 2030 год – автомобили, например, выглядели примерно так же, как в 2015-ом. Да и люди были одеты примерно так же, хоть и несколько опрятнее – трудно предположить, что за тридцать лет мода не претерпела значительных изменений.
На 2020-й тоже не тянет. Едва ли город сможет так измениться за пять лет. А вот 2026-й – более-менее подходит. Где-то здесь, значит, ходит другой Иван, которому под сорок, солидный и полнеющий. В случае, конечно, если этому Ивану удастся вернуться назад, а потом – дожить до этих славных дней.
А главное, Москва всё-таки стала приличным местом! Одиннадцать лет для того, чтобы тротуары были неразбитыми, водители ездили аккуратно, а люди улыбались друг другу! Архитектура тоже выглядела значительно приветливее. Многие здания остались, но было и новое – теперь привычное смешение эпох смотрелось более органично.
Иван шёл вперёд, цепляясь взглядом то за одно, то за другое. Он углубился в Замоскворечье, забывая и снова вспоминая свой город – такой, в котором он жил лишь частично и который здесь был в самом расцвете. Город, в котором улица переходится в два шага, люди сидят за столиками кафе на широких тротуарах в кружевных тенях от листьев. В котором при общей оживлённости машин мало, а те, что есть, аккуратно уступают дорогу, в котором джазмены идут вприпрыжку по улице и играют – громко и хулиганисто. В котором над головой с уютным треском открываются ставни и наружу выглядывает любопытная большеглазая чаровница.
Рядом с восторженным Иваном притормозил полицейский автомобиль, откуда вышла пара офицеров в морковного цвета мундирах. Они представились и потребовали у Ивана документы: оказывается, он перешёл улицу в неположенном месте. Документов у него с собой, конечно, не было – в карманах были только телефон да ключи.
– Будьте любезны, в машину.
Несмотря на то, что надпись на табличке гласила «Полицейский участок №16 по Замоскворецкому округу Москвы», Ивану было трудно поверить, что это может быть полицией – хоть когда-нибудь, хоть гипотетически.
Это был трёхэтажный терем из тёмного стекла, по-московски бесцеремонно, но скромно втиснутый между двух зданий значительно старше. Полупрозрачными были здесь не только стены, но даже пол и потолки, так что глядя вверх Иван мог видеть снующие туда-сюда оранжевые фигуры полисменов.
Сразу у входа полицейские подвели его к какому-то аппарату, вроде ростового сканера в аэропорту. Ивана, впрочем, здесь не стали заставлять разуваться. Пару раз моргнула вспышка, после чего его вежливо попросили выйти.
Товарищ Барс (все прохожие приветствовали его именно так, по-советски) провёл его в свой кабинет и усадил на приятное зелёное кресло – правда, если на него облокотиться, оно загибалось назад так сильно, что превращалось почти в стоматологическое. Иван выпрямился и подумал, что и в этом странном будущем, несмотря на всю обходительность поведения и видимую ухоженность, полицейские чины по-прежнему держат посетителей в напряжении.
Некоторое время Барс просматривал что-то в стоящем у него на столе ноутбуке (стол тоже полупрозрачный, кроме одного ящика), затем снял фуражку и достал из нагрудного кармана электронную сигарету.
– Как вас зовут, повторите?
– Шульгин, Иван Сергеевич.
– Верно, верно. Дата рождения?
– 26 сентября 1990-го. Вам это покажется странным, что я так молодо выгляжу, но я вам всё объясню…
– Нет, Иван Сергеевич – как вы себя изволите называть, – вы выглядите аккурат на свой возраст, может быть, совсем чуть-чуть младше. На пару лет.
Иван опешил. Нет, здесь человек, родившийся в 1990 году, так молодо всё-таки выглядеть не может. Хм, а что если скоро научатся – ну то есть, здесь уже научились – замораживать возраст человека? Или просто затормаживать его. И все уже привыкли? Это объяснило бы и то, почему тот дворник, который когда-то был большой шишкой (а теперь, стало быть, на бессрочных общественных работах), теперь выглядел посвежее, чем пятнадцать лет назад.
– О чём думаете, Иван Сергеевич?
– О том, как бы вам аккуратно объяснить, как я сюда попал.
– Уж потрудитесь, а то что-то ничего не сходится. Не бойтесь, мы вам дадим время объясниться. Признаюсь, данные, которые мне поступают, озадачивают меня.
– Я объясню, я объясню. Желательно, письменно.
– Для этого потребуется связаться с вашим адвокатом. У вас есть адвокат?
– Я боюсь, это невозможно.
– Интересантно, очень, очень интересантно, – сказал Барс, вновь присмотревшись к ноутбуку. – Кажется, мои подозрения всё-таки не зря… Вы извините, что я вот так вот делюсь с вами своими мыслями – это у нас такая новая должностная инструкция… Так вот, например, какое у вас место жительства?
– Прописка?
– Что, простите?
– Ну, прописка, регистрация!
– Я вас спрашиваю, где вы живёте!
Понятно. Барс – человек молодой (хотя на вид и не младше Ивана, пятидесятилетнего-то), он далёк от всех этих советских и постсоветских терминов. Может быть, тут и нет ничего подобного.
– Что задумались? Вспоминаете?
– Извините, я просто запамятовал. Первый Щипковский переулок…
– Щиповский, вы хотите сказать? На нашем участке, значит…
– Ну вот где вы меня и поймали. Двадцать лет тут живу, в буквальном смысле, – выпалил Иван и ещё зачем-то усмехнулся.
Барс застыл, медленно выдыхая жидкий дымок своей электронной сигареты.
– Вы это серьёзно говорите? Плохо выучили легенду, голубчик. А номер телефона вашего вы не изволите мне назвать?
Иван назвал номер, на что Барс рассмеялся и стал рыться в компьютере, – «Щас, минуточку», – и через полминуты выдал:
– Это, я вас не хочу обижать, екатеринодарский номер, никак не московский. Да и вы не в Москве живёте.
– Ну, я временно в Москве поселился, захотел сбежать от всех… – залепетал Иван.
– Господин Шульгин. Вы меня послушайте. Лучше и для вас, и для меня будет, если вы сразу во всём признаетесь. Для меня лучше, потому что это время я мог бы потратить на поимку тех, кто лучше вас подготовлен, а значит – опаснее. А для вас лучше, так как в сущности вы
Вдруг сзади раздались увесистые аплодисменты и кривляющийся, но уверенный в себе мужской голос выдал:
– Браво, Порфирий Петрович! Браво!
У двери стоял среднего роста мужчина простецки-добродушной наружности в коричневом костюме в тонкую чёрную решётку и небрежно заломленной набок шляпе с прикреплённым к ней серым пёрышком. На вид ему можно было дать моложавые пятьдесят. Хотя чёрт его разберёт – с этим распространённым здесь продлением молодости.
– Вы, простите, кто? – спросил опешивший Барс.
– Дружище, пойдём, пойдём, – рука незнакомца опустилась Ивану на плечо. – Нечего здесь время тратить.