svetlana – Пучок полыни (страница 19)

Ладомир внимательно, но ласково посмотрел на девушку. Ничего не сказав, Марыся, лишь помотала головой в знак согласия.

— Сиди здесь и ничего не бойся, я скоро приду, — с этими словами юноша скрылся среди темных деревьев.

Сев на траву, Марыся прижалась спиной к стволу дерева. Тяжелые веки опустились и девушка заснула. Сколько спала по времени, Марыся не знала. Проснулась от того, что чья- то рука аккуратно и нежно гладит по плечу. Испугавшись, Марыся отпрянула, но тут же спокойствие вернулось. Ладомир сидел рядом. Она не слышала, когда вернулся юноша. Ладомир разжег костёр и жарил на нем пойманного зайца.

— Просыпайся, — молвил Ладомир, подавая Марысе кусок мяса, — поешь. Тебе силы нужны. Далеко ещё ехать.

Марыся взяла кусок зайчатины и откусила. Сок брызнул на подбородок, смешиваясь с грязью и сажей. Она не обратила внимания.

— Так вкусно, — с набитым ртом, проговорила Марыся.

Марыся молчала, жадно вгрызаясь в дымящееся мясо. Замок… как давно это было? Тогда она понятия не имела, что вкус настоящей жизни — это вкус копченого зайца, украденного у лесного духа, и запах костра, за которым могут скрываться охотники.

— Ты голодная, вот и, кажется, что вкусно, — Ладомир отломил от тушки большой кусок мяса, — в замке такого не ела, поди. Там если и давали зайчатину, то не жаренную на костре, а с яблоками, да разными заморскими яствами.

— В замке много чего было, — уплетая с аппетитом, говорила девушка, — помню, на мой день рождения батюшка фазана велел запечь. Говорил, что лучше и вкуснее птицы нет. А я попробовала, и мне он показался таким ужасным, что я даже проглотить не смогла.

— Я никогда не ел фазана. Они в нашем лесу не водятся. Я глухарей, тетеревов бил. Но самое вкусное, это нянькины пироги.

— А мне профитроли нравятся. Сейчас бы съела целую дюжину их.

— Я такое не ел. Даже не знаю, как они выглядят, — усмехнулся Ладомир, представляя, как Марыся уплетает десяток каких-то диковинных шариков. Ему-то подавай кусок мяса, основательный и понятный. Его глаза в отблесках костра казались янтарными.

Марыся посмотрела на Ладомира, и они засмеялись. Профитроли казались такой невинной, домашней мечтой в этом диком, неизведанном лесу. Сытно поужинав, Марыся смотрела на играющие искорки, которые, словно стремясь отделиться от костра, взлетали вверх и тут же гасли. Она пыталась разглядеть в них будущее, хотя знала, что впереди лишь неизвестность.

— Замёрзла? — Нарушив тишину, спросил Ладомир. Его голос был низким, успокаивающим, словно шум листвы в летний день.

— Ага.

Ладомир подсел к Марысе поближе и обнял ее. Его объятия были сильными, надежными, как корни старого дуба. Марыся прижалась к нему, чувствуя тепло, исходящее от его тела. Он был ее щитом, ее каменной стеной.

— Так теплее. А теперь попробуй уснуть. Завтра тяжелый день будет.

Марыся была счастлива, что мужчина, ради которого она пожертвовала спокойной жизнью в замке, сейчас сидит рядом и обнимает ее.

— Расскажи мне про профитроли, — попросил он, чувствуя, как Марыся вздрагивает от его прикосновения.

— Это маленькие заварные пирожные, полые внутри. Их наполняют кремом, обычно ванильным или шоколадным. Сверху их поливают глазурью, иногда посыпают сахарной пудрой. Это… непередаваемо вкусно.

Ладомир представил себе это угощение: нежные, сладкие шарики. Совсем не то, что он привык видеть и есть. Он улыбнулся.

— Как думаешь, когда-нибудь мы их попробуем? Настоящие, с ванильным кремом и сахарной пудрой? — Вдруг спросила Марыся.

— Обязательно, — тихо ответила Ладомир, прижимая к себе сильнее девушку.

В темноте ее глаза блеснули каким-то нехорошим предчувствием. Он знал, что за ними по пятам идут люди, которым он перешел дорогу. И Марыся, сама того не желая, оказалась втянута в эту опасную игру. Профитроли казались сейчас такой нереальной, далекой мечтой, как и мирная жизнь, которую он отчаянно хотел построить с этой странной, загадочной девушкой.

Марыся была счастлива, что мужчина, ради которого она пожертвовала спокойной жизнью в замке, сейчас сидит рядом и обнимает ее. Тепло его тела проникало сквозь тонкое платье, согревая не только кожу, но и душу, измученную сомнениями и страхом.

— Я хотела помочь тебе, — вдруг, полушепотом молвила Марыся, — ты говорил, что князь Сигизмунд освободит твою мать, если ты приведёшь меня. Вот я и подумала, что если я сама к нему явлюсь, то он точно помилует ее.

— А о себе ты подумала, — грозно произнёс Ладомир. Его голос, обычно мягкий и обволакивающий, сейчас был полон гнева и тревоги.

— Нет, — робко ответила Марыся. Она опустила глаза, стыдясь собственной безрассудности. Разве могла она думать о себе, когда речь шла о спасении жизни?

И снова тишина. Он молча и она молчала. Но столько недосказанного было между ними. Они чувствовали, как огромная глыба молчания и недомолвок лежит на их плечах, придавливая к земле и не давая дышать полной грудью. Марыся знала, что этот груз нужно сбросить, иначе он раздавит их обоих.

Марыся, осторожно, чтобы не оттолкнуть от себя Ладомира, достала из кармана платья маленькую деревянную фигурку и показала ее юноше. Миниатюрный медведь, искусно вырезанный из дуба, потемнел ласки ее пальцев.

— Я получила твой подарок, — сказала Марыся и добавила, — ты был на свадьбе.

— Да, — коротко отвечал Ладомир, все, также крепко обнимая Марысю, словно боялся, что она снова ускользнет. Его голос был глухим и полным боли. — Я был там. Видел, какая красивая была невеста. Своей красотой она затмила всех.

Марыся почувствовала, как щеки заливает румянец. Неужели он действительно так думал? Или это просто слова, призванные утешить ее?

— Я думала, что не нужна тебе. Ты тогда сказал такие обидные слова. Слова, которые разбили мое сердце на тысячи осколков.

— Мне ничего не оставалось делать, как оттолкнуть тебя от себя. Князь следил за каждым моим шагом. Любая моя привязанность к тебе поставила бы под угрозу жизнь моей матушки, твою собственную жизнь… Если б я знал, что эта игрушка станет роковой, то не совершил такой ошибки. Я хотел защитить тебя, оградить от опасности.

Ты жалеешь, что подарил ее? — Марыся отпрянула от Ладомира и взглянула в его темные от ночи глаза. В них плескался бушующий океан вины и любви. — Что она привела меня к тебе? Что я здесь, на краю пропасти, жду своей участи?

Луна, выглядывавшая из-за рваных облаков, бросала призрачные тени на их лица, делая и без того драматичный момент почти нереальным.

— Я жалею, что нарушил твой покой. Ты замужем, у тебя есть муж и сейчас ты должна быть с ним, а не здесь со мной.

— Муж? — Гневалась Марыся. — Я была вынуждена выйти замуж. Мои просьбы и уговоры матушки и отца не увенчались успехами. — Сделав непродолжительную паузу, Марыся продолжила. — Я все рассказала матушке.

— Что рассказала?

— Все. Моя мать знает, что я полюбила бедного юношу, который похитил меня, чтобы освободить из рабства свою мать. Я умоляла принять тебя. Но она была непреклонна. Им нужен был союз с князем Анджеем Бочинским. Я никогда не любила князя Артура.

— Но ты его жена.

— Нет, — возмутилась Марыся, — не жена я ему. Не было у нас брачной ночи.

Ладомир посмотрел на Марысю. В свете луны ее лицо казалось бледным и хрупким, но глаза горели решимостью. Он знал, что она из знатного рода, привыкшая к роскоши и покою, а он — всего лишь вольный воин, чья жизнь полна опасностей и лишений.

— В брачную ночь я бежала. Пока все праздновали, я сбежала, — с гордость, что смогла всех провести вокруг пальца, молвила Марыся.

— Ты сумасшедшая, — поражённый рассказом девушки, промолвил Ладомир, — нет, ты смелая и безрассудная.

Сердце Ладомира забилось быстрее. Он видел, как сильно она рисковала, ради него. Не княжеский трон, не богатство, а он, простой воин, стал ее выбором.

Ладомир привлёк к себе Марысю. Обняв, он еле заметно прикоснулся губами волос девушки. Она пахла свободой и отчаянием. Он чувствовал, как бьется ее сердце, как дрожат ее плечи. Он знал, что это безумие — держать ее в объятиях, но не мог противиться этому желанию. Ее любовь была запретной, как плод с древа познания.

— Я хочу быть с тобой, Ладомир, — не вытерпела Марыся, — если я тебе не нравлюсь, ты мне так и скажи. Я пойму.

Она подняла на него свои огромные глаза, полные надежды и страха. В этот момент Ладомир понял, что не может ее отпустить. Не может предать ее любовь. Но он также понимал, что их ждет впереди. Князь Анджей не простит побег невесты своего сына, а родители Марыси будут в ярости. Но, глядя в ее глаза, Ладомир решил, что готов ко всему.

Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь шумом листвы и криками ночных птиц. Ладомир отстранился, в его глазах читалась борьба. Он понимал, что ей грозит, если ее найдут.

— Ты не понимаешь, что это значит, Марыся? — прошептал он, — Ты не можешь просто так сбежать от своей судьбы.

— Моя судьба — это ты, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я сделала свой выбор.

— Какая же ты глупенькая, — Ладомир поднял подбородок Марыси и заглянул в васильковые с алым проблеском от костра глаза. — В моем сердце ты поселилась с первых минут, лишь только я тебя увидел. Каждую минуту я думал о тебе. А когда увидел в свадебном платье на ступенях храма, мое сердце сжалось так, что воздуха не хватало. Ты самое дорогое, что есть у меня. Я люблю тебя, Марыся.