svetlana – Пучок полыни (страница 16)

— Зачем девушку в полон Хану отдаёшь? — Не уходил Ладомир. — Знаешь, что ее в Степи ждёт.

— Ее пленение — моя сила, — усмехнулся князь Сигизмунд, — Ты не князь, чтоб мыслить масштабно. Мне армия Хана нужна. А он поддержит меня только за ее голову. Ясно? Твоя задача передать панну в руки Хана Тугоя в целости и сохранности, а что он с ней делать будет, не наша забота.

Князь Сигизмунд махнул рукой, показывая, то больше говорить им не о чем.

Глава 7

Рано утром все было готово к отъезду. Пара коней, запряженные в карету с нетерпением ждали, когда им прикажут выдвинуться в путь. Это была скорее не карета, а маленькая тюрьма, у которой вместо открытого оконца была вставлена кованая решетка.

Трое кочевников, сидя верхом на невысоких конях, с нетерпением ждали отправления в родную Степь. Их лица, обветренные солнцем и иссеченные шрамами, выражали смесь нетерпения и скрытой злобы. Самый старший, с лицом, напоминающим высушенную курагу, подъехал к русину на своём жеребце. Остановившись вплотную, он наклонился и, смеясь, обнажая кривые зубы, проговорил:

— Нравится кобыла, русин?

Ладомир, высокий и широкоплечий воин, смерил кочевника ледяным взглядом. Он молча поправил тяжелый меч на поясе и посмотрел на свою лошадь. Это была старая, видавшая многое старая кляча. Глаза в пелене времени жалобно смотрели на нового хозяина и будто молили о снисхождении. Ладомир прекрасно понимал, что кобыла — это не только насмешка над ним, но и стратегическое решение. Князь Сигизмунд не доверял ему, поэтому решил подстраховаться и выдал еле живую лошадь, на которой будет невозможно скрыться от преследователей.

— А кобыла… кобыла ничего, справная. В хозяйстве сгодится. — Кочевник выпрямился в седле, сплюнул на землю

Другого варианта не было, как взять свою лошаденку за уздцы и подвести к карете, которая пустовала, ожидая свою пленницу.

В это самое мгновение из замка вышел князь Сигизмунд, в сопровождении личной охраны. Князь подошёл к Ладомиру и похлопал его по плечу.

— Надеюсь, что в этот раз ничего не случится с моим подарком? Помни, на кону жизнь твоей матери, князь, — последнее слово Сигизмунд произнёс, выделяя его и явно с неприязнью.

Ладомир, понимая, что ему нечего противопоставить князю, спокойно и твёрдо ответил:

— Не волнуйся.

— Эти три лучника, — князь показал на кочевников, кони под которыми в нетерпении били копытами о брусчатке, — будут сопровождать тебя и панну.

Ладомир кивнул головой. Легкий ветерок донес запах предстоящей бури. Кажется, тучи уже собирались над княжеством, сгущаясь над каменными стенами замка. В этот момент, во дворе появилась мать юноши, она издалека украдкой наблюдала за происходящим. Встретившись взглядом с сыном, княжна чуть заметно улыбнулась и прошептала губами слово брат. Ладомир сразу понял, что имеет ввиду матушка.

И тут во двор ввели пленницу. Пани Марысю под конвоем двух ратников, подвели к карете. Девушка посмотрела на Ладомира и этот взгляд ужаснул юношу. Он был полон боли и печали, ненависти и разочарования. Но больше всего Ладомир прочел в нем страх. Страх, который он сам не мог заглушить в своем сердце. Страх перед тем, что их ждет впереди, в землях, куда их отправляет Сигизмунд.

— Пани, — князь Сигизмунд подошёл к девушке и, помогая ей сесть в карету, говорил, — надеюсь, что ваша поездка окажется спокойной, и вы благополучно доберётесь до Хана. Он с нетерпением ждёт вашего приезда.

Пани молча села в карету и с шумом хлопнула дверью. Внутри клокотала ярость, смешанная с отчаянием. Она, Марыся, дочь князя, должна стать наложницей степного варвара. Князь Сигизмунд продал её, как скотину. За что? За какой-то кусок земли и помощь в предстоящей войне.

— Норовистая кобылка, — скалясь и щуря и без того узкие глаза, смеясь проговорил старший кочевник. Его лицо, изрезанное морщинами и шрамами, выражало смесь злорадства и похоти.

— Ничего, — вторил ему молодой, с наглым блеском в глазах, — наш Хан умеет непокорных кобылиц объезжать.

Ладомир, оглянулся на кочевников. Внутри юноши кипела ярость. Он готов был броситься на каждого и заткнуть ему рот. Он любил Марысю, как любят солнце и родную землю. Но он — всего лишь бедный русин, а она — дочь князя, пусть и проданная. Сумев побороть свои эмоции, Ладомир сел верхом на коня и пришпорил так, что бедная кобылица, почувствовав боль в боках, заковыляла к огромным воротам, что отделяли крепостную стену замка от внешнего мира. Его задача — охранять пленницу, но сердце разрывалось от беспомощности.

Карету с пленной девушкой сопровождали три кочевника и Ладомир. Кучер, сидевший на козлах кареты, хлестнул плетью лошадей и они, стуча копытами по мостовой, покатили карету по узкому каменному мосту. Ладомир краем глаза заметил, как Марыся выглянула в окно кареты. Их взгляды встретились. В её глазах он увидел мольбу и отчаяние. Сердце юноши сжалось. Он не мог её потерять.

Вся вереница уже через несколько минут покинула не только замок, но и въехала на проселочную дорогу, что вела на юг, в Степь Хана Тугоя. Дорога была пыльной и ухабистой, солнце палило нещадно. Замок, словно призрак, исчез вдали, оставляя Марысю один на один с судьбой.

Пани сидела и злилась на себя. Мерный стук колес заглушал ее мысли. Она пыталась представить лицо Тугоя, хана, которому ее отдавали. Говорили, он жесток и беспринципен, но могуществен.

Какая я глупая дурочка! Убежала черт знает куда! Надеялась, что Ладомир оценит мой поступок, и мы будем вместе. А он? Он плевал на меня. Я ему не нужна, да и никогда не была нужна. И, что теперь делать? Меня, как какую- то вещь, в подарок везут! Нет! Никто не сможет мной понукать.

Она должна была что-то придумать. Бежать? Куда? Её схватят и вернут, а наказание будет ужасным. Но и покориться судьбе она не могла. В голове созревал отчаянный план. Она притворится покорной, завоюет доверие Хана, а потом… потом убьет его. Или сбежит. Или… она еще не знала. Именно так решила Марыся.

Сквозь железные прутья виднелась скучная картина. Лес начал редеть и перед взором девушки предстала Степь. Марыся смотрела в окно кареты, и ей виделся унылый и скучный пейзаж. Посмотрев в другое окно, картина ничем не изменилась. Скучно и однообразно. Степь, степь, степь. Вдали, на горизонте иногда показывались силуэты диких коней, которые собирались в табуны и носились, вздымая пыль, словно облака.

Она, пленница обстоятельств, везли ее туда, где вместо зеленого царства елей, ее ждала бескрайняя серость.

Марыся, привыкшая к ярким и сочным цветам своего края, природа степи казалось сухой и скучной, и даже удручала. Она тосковала по зелёным, раскидистым елям, чьи мохнатые ветки спускались до самой земли; по иве над речкой, опустившей свои длинные серьги- листья, почти в самую воду; по лугам, по которым можно бежать и вдыхать запах цветов. Она скучала по радуге цветов и запахе дома. А здесь она видела серую, увядшую траву, заполнившую все вокруг. Лишь сухой ветер играл с перекати- поле, катившимся по степи, словно шарик. Она чувствовала себя перекати-полем, оторванным от родной земли и брошенным на волю судьбы.

Ладомир ехал позади кареты. Иногда, поравнявшись с окном, он видел печальный взгляд Марыси, и от него сердце щемило так, будто кузнец Иван сжимал его своими тисками. Он винил себя за то, что не смог ее уберечь. Обещал защитить, а сам… Теперь он вез ее в логово степных волков.

А вот для кочевников, это была родная стихия. Как только они миновали лесную полосу и оказались в родной обстановке, кочевники стеганули своих низкорослых коней и под общее улюлюканье понеслись по степи. Марыся, увидев дикую радость чужеземцев, скачущих по степи, сравнила их с перекати- поле, катающимся по треснувшей без влаги земле. Свободные и неукротимые, как сама степь. Они — часть этой земли, а она здесь чужая.

Ночь в степи наступала быстро. Солнце, не цепляясь за ветки деревьев, словно мячик закатывалось за горизонт, унося с собой свет и тепло. Кругом наступала темнота. Кочевники, расположившись на ночлег, заранее насобирали перекати- поле и соорудили небольшой костёр. Завязав коням ноги, чтоб они не смогли разбрестись, сидели вокруг костра. Самый молодой кочевник, достав из-за пазухи варган, приложил ко рту и начал играть. Странная для слуха Ладомира и Марыси мелодия, заполнила пространство. Странная для слуха Ладомира и Марыси мелодия заполнила пространство. В этом звуке была тоска, одиночество и какая-то первобытная сила. Марыся почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она поняла, что эта земля не так уж и безжизненна. В ней есть своя, скрытая от глаз, красота. Красота, которую еще предстоит ей открыть. И страх в ее сердце стал уступать место любопытству. Что ее ждет в этой чужой, но теперь уже неизбежной судьбе?

Марыся почувствовала, как ее тоска переплетается со странным очарованием степи. Она увидела в серых тонах не уныние, а спокойствие, в сухом ветре — свободу, в перекати-поле — символ жизни, способный выжить в самых суровых условиях.

Марыся чуть приоткрыла окно, завешенное материей, и выглянула. В этот самый момент Ладомир заметил перемену в ее взгляде. Боль уступила место чему-то новому, еще неясному, но уже манящему. Он понял, что степь не сломала Марысю, а лишь показала ей другую сторону жизни, другую красоту.