Светлана Залата – Демоны должны умереть (страница 46)
На этом моменте захотелось сжечь не только книгу, но и автора. Какой идиотизм! Писать, что, видите ли, демоны – порождение «коллективного бессознательного» и они поддаются «полному контролю при соблюдении всех правил обращения с ними»!
Ладно хоть Владимир Ланской в своих записях в такой позиции несколько сомневался… Что не мешало ему самому призывать демонов! Тех самых, которых я нашла в лаборатории! Да, этот альтернативно одаренный, в отличие от Марфы, хотя бы рисунок Врат за собой стирал, но тем не менее! Ланской считал, что демоны – разумны, что они – представители иного, отличного от человечества, вида, что они…
В общем – он был идиотом. Книжником-идиотом.
От непроходимой тупизны местных ученых хотелось биться головой о стену. Они строили теории, придумывали объяснения, спорили из-за того, как именно лучше относиться к демонам – как к отдельным существам или как к «ноосферному продукту жизнедеятельности человечества»…
И вызывали их. Вызывали, использовали – редко, благо, это все же считалось очень опасным – и, кажется, намеревались вселять Аспекты в механизмы…
Собственно, последняя инициатива и смутила отца Владимировны, побудив его систематизировать свои знания, и записать и их, и свое видение происходящего. Владимир Ланской, как и его отец, был довольно подозрительным человеком, и считал, что все эти «исследования на стыке техники, артефакторики и эзотерическо-ноосферного безумия» до добра не доведут. Правда, опасность он видел только в том, что маги, занятые вселением Аспектов в устройства, могли сохранить над ними контроль и, при желании, после продажи такого вот одержимого механизма использовать «техномагические технологии во вред владельцам, их близким и всей нации»… Но это было хотя бы что-то.
А еще Владимир Ланской во время одного из обрядов экзорцизма, изгнания «прицепившегося к разуму Аспекта», случайно понял, что зашедший в помещение незнакомый мужчина в маске – тоже одержимый, «но совершенно другого ранга и сущности. В нем Аспект был слит с человеческой плотью и, стоило мне попытаться задержать его, как он тут же напал, используя магию без всяких Печатей». Из этого Ланской заключил, что кто-то проводит опыты не только по вселению Аспектов в машины, но и по скрещиванию «человеческого духа и противного ему комка ноосферных колебаний, которые, тем не менее, обладают немалой энергией, которая, в свою очередь, способна давать неведомые нам силы и возможности».
Собственно, повествование обрывалось на загадочном сообщении: «Агафья предрекает беды куда яснее и вернее, чем обычно. Я должен предать огласке свои находки и размышления, даже если я и буду осмеян». Не удивлюсь, если из-за таких мыслей его и убили.
– Вот нельзя было яснее написать! – вслух возмутилась я, словно это что-то могло изменить. – Что это за Агафья вообще…
– Ты ее уже видела, – Ловец-белка возник на комоде. – И позвать не проси – она сама появляется когда хочет, я ей не указ.
Вот как?..
– Ты же вроде как – часть Сердца и все такое. Почему не указ?
Белка развела лапками.
– У меня над ней нет власти. Она появляется тогда, когда хочет, и сообщает то, что считает нужным.
Появляется, когда хочет, я ее видела… Я нахмурилась.
– Агафья – Высший демон? Старуха?
Ловец пожал плечами. Смотрелось это нелепо.
– Я понятия не имею как ты ее видишь. Я вообще-то не… существо из плоти и крови. Но, так или иначе, тебе она вреда не причинит.
– Серьезно? Предположительно, мы обсуждаем одну из тварей, единственное желание которой – забирать силу из магов и жизнь из людей, приумножая свое могущество!
Ловец вновь развел лапами.
– Я больше ничего не знаю.
– Но именно ты дал мне записи!
– Я знал, что эти бумаги нужно отдать наследнику. Я это и сделал.
– И ты не знаешь, что тут написано?
Ловец покачал головой. Исчез – и появился на «Книге Рода», лежавшей наверху комода. Я планировала ее почитать, но все время до вечера ушло на разбирательство с трудами по демонологии и записки Владимира Ланского, который отличался удивительной витиеватостью слога.
– Тут – знаю что. В остальных – нет, пока ты их не прочтешь. Ну и знаю, что написано в трудах некоторых твоих предков, но – лишь некоторых. Обычно перед смертью не думают о книгах, а лишь яркие воспоминания остаются в Сердце.
Я тряхнула головой.
– Серьезно? То есть весь сыр-бор из-за паршивых, изобилующих дырами и неточностями, записей о видах демонов и том, как с ними бороться? Или из-за того, что Владимир Ланской поймал Высшего?
Ловец развел лапами. Потом к чему-то прислушался и сообщил:
– К тебе пришел посетитель. Тот тип, при котором ты чуть не избила вроде как жениха. Пустить его?
– А ты вроде дворецкого?
Белка закатила глаза.
– Я тебе помогаю, между прочим. Или ты с такого расстояния можешь управлять воротами?
Я прикрыла глаза, пытаясь через астрал нащупать внешний контур защиты дома. Сначала ничего не выходило. Даже на небольшом отдалении и так нечеткие образы, приходящие от астрала, сливались в единую аморфную массу, из которой ничего не получалось вычленить.
Но ведь когда я прикасалась, то к Сердцу все ощущалось иначе, так? А если попробовать вновь прикоснуться, но не рукой, а мыслями? Я сосредоточилась на Сердце, находящимся внизу, под камнем, в основе всего... И все изменилось. Я чувствовала и себя, сидящую на кровати в спальне, и заснувшего Марата, и читающую со Стефанией какую-то книжку Свету – нужно будет няню ей найти, что ли… – и возящегося в подвале Георга, и всю территорию поместья, и прикасающегося к внешней границе знакомого мужчину.
Голицын.
Что ж, вот и полиция… Он вроде один, так что – пусть заходит. Не пущу сейчас – придет не один, а с дюжими молодцами, знаю я этих трибунальщиков. Тут, в особняке, он мне едва ли что-то сделает. Призову на помощь Сердце, если надо.
К тому же зазвонил смартфон, и я не глядя могла сказать, кто именно хотел поговорить со мной.
Я одной просьбой коснулась внешнего периметра защиты – и ворота отворились. Посмотрим, с чем пожаловал. Может, насчет отравления что-нибудь выяснил…
– Ничего не забыла? – окликнул меня Ловец уже когда я переступила порог комнаты.
– В смысле?
– А закрыть ворота?
Вот ж!
– Ладно, сам, – махнула лапой белка, – тебе вредны потрясения и все такое. И вообще – у тебя гость.
Не успела я ответить, как Ловец исчез. Спустя пару секунд разума коснулось совершенно четкое ощущение закрываемого прохода.
Я спустилась в холл ровно в тот момент, когда в дверь постучали.
Голицын действительно был один. Спокойный, подтянутый, только смотрел так пристально-пристально.
– Чем обязана? – спросила я, поздоровавшись.
– Думаю, нам есть о чем поговорить, – улыбка тронула губы трибунальщика, – без свидетелей.
Я вгляделась в лицо Голицына. Он был безумно хорош собой… Вот только при этом – и безумно опасен. Молодой ведь, старше, конечно, Владимировны, но моложе меня самой. И – опасный.
Или – желающий таковым казаться? Шуйский вон напоминал мне медведя – спокойный до поры, уверенный, не пускающий чуть что лапы с когтями в дело. А этот кто? Не тигр, уж точно нет.
Лис. Лис, который пока мелковат для свары со зверьми покрупнее, но хитер и готов ждать момента. Проходящий мимо волк обнажит вдруг горло – и тогда атака будет быстрой.
Артур умел превращаться в лиса…
Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания, и указала гостю на дверь в столовую.
– Идемте, поговорим.
Сидеть за пустым столом – едва ли хорошая идея, потому я, едва Голицын сел, сама направилась на кухню.
«Ловец, проследишь, чтобы наш гость спокойно ждал?»
– Да без проблем, – белка приземлилась на скатерть напротив трибунальщика, севшего на предложенный стул. – И учти – тут плита запитана от Сосредоточия магии дома, никакого привычного тебе газа.
Вообще-то, если ты знаешь то же, что и я, то знаешь и то, что у нас были запитанные от Сердец устройства. Защитные. Нечего энергию на готовку переводить, с этим и баллоны справятся.
Доставать эти баллоны было тем еще развлечением… Алхимики газ-то гнали, а вот емкости приходилось добывать на заброшенных территориях. Потому что этот самый газ емкости влет портил.
– Я предупредил.
В целом – не зря. Просто потому, что без этой подсказки я местную «плиту» искала бы долго, недоумевая, почему в углу кухни одна из тумб подозрительно черного цвета, а в ее верхнюю часть вмонтированы какие-то медные квадраты. Собственно, эта тумба и оказалась плитой. Нужную температуру она давала быстро: я едва разобралась с тем, где чай искать, как пузатый расписной чайник закипел. М-да, а тут, конечно, еды маловато… Ну да ладно, надо еще Стефании перевести на продукты, а то какие-то мелкие сладости в ярких обертках – это смешно. Фантики по размеру едва ли не больше самой сладости…
Голицын меня, выходящую с подносом из кухни, встретил каким-то странным взглядом, и от предложения выпить чая отказался.
И что я – зря время тратила? Налила себе из чайника. И конфету достала яркую – хоть попробую, что ли. Как-то до этого они мне на глаза не попадались, да и Георг напоминал, что после «отравления стоит уделить внимание сбалансированному питанию без излишков сахара»…
Голицын настороженно следил за мной, словно я при нем распивала не чай, а что-то куда покрепче. Может, он на это рассчитывал? Вроде в подвале что-то подходящее имелось.