Светлана Залата – Дело №1. Ловчие (страница 12)

В юности Павла привлекали идеи о «служении магии народа». До тех пор пока наставник не вручил ему кое-какие ментальные модели, неплохо отражавшие реальность. Стабильные и достоверные, специалистами сделанные. Павел возился с ними долго и кое-что понял. Выяснил, к примеру, что даже при минимальной нагрузке, подразумеваемой программой «Магия для всех», маг-целитель уездной больницы выгорал навсегда за два года. По остальным позициям все оказалось еще хуже.

Потому и сохранялся нынешний порядок вещей. Есть деньги или связи – хорошо. Нет… Что ж, жили же в прошлом, не зная о магии, – и ничего. Да и те же практиканты-целители работали в обычных больницах и брали совсем немного. Но чтобы всем и бесплатно – увы, магов для этого слишком мало. А вот для сети Площадок Переходов – вполне достаточно, и в аэропорт тащиться не надо.

Потоки наконец синхронизировались, и из-за рывка задумавшийся Павел пошатнулся. Выровнялся, вышел с Площадки и, пожелав удачи местному дежурному маготехнику, направился на улицу.

Визитка, некоторое количество рублей – и можно вбивать в навигатор арендованного авто координаты места назначения. А отец еще возмущался: «Что ты сам учишься водить? Ты – маг, у тебя будет водитель! Не мажеское это дело…» Павел усмехнулся, выруливая с парковки. Вот и пригодились умения.

Лопухов был прав: стоило заглянуть в этот «Приют сердца». Инге нужны бумаги и основания для ослабления режима содержания, иначе не то что о будущей работе, даже о совместном расследовании нынешнего случая говорить не придется. И если тут, среди воронежских аттестаторов, завелся продажный, то надо сворачивать его деятельность. Выдать красную метку без причины – значит сломать одну жизнь. А вот если просто так поставить зеленую, то будет как с Самшитовым, который из-за незамеченной шизофрении устроил столько проблем, что пришлось их разгребать вместе с подкреплением из столицы.

Старый центр и приятные глазу особняки местной купеческой и чиновничьей элиты сменились за окном авто на новостройки, после потянулись хибары на окраинах. Объездная, несколько поворотов – и грунтовка, час пути по которой привел Павла туда, где вдали от цивилизации находился не приют, как называла его Инга, а частный детский дом «Приют сердца».

Закрытый частный детский дом.

Маг сначала даже не понял, почему не поднялся шлагбаум, перегораживающий въезд на окруженную забором территорию. Потом сообразил, что будка охранника рядом пуста и заколочена. И никакого номера телефона для связи с администрацией.

Интересно. Очень интересно…

Маг заглушил двигатель. Вышел и потянулся, вдыхая чистый лесной воздух. Жаль, что он приехал работать, а не отдыхать. Красивое место. Павел бросил Отвлечение Внимания на машину и, с легкостью перемахнув через шлагбаум, пешком направился через лес. Пару минут – и грунтовка повернула, открывая вид на массивную усадьбу, погибшую в пожаре. Каменный остов стоял ровно, зияя черными провалами окон, но внутри едва ли что-то уцелело.

Вот, значит, как…

Павел подошел ближе к закопченному зданию и бросил несколько простеньких чар. Никакого отклика. Если пожар и был вызван магией, то все следы ее уже распались. Горело тут все явно не вчера.

Маг прикрыл глаза, выставив на всякий случай сигналку. Пара вдохов и выдохов, наконец пойманное нужное состояние – и он отправился в транс, приоткрывая Завесу в поисках ответа на вопрос о том, что происходило на этой земле.

На разум Павла обрушилось множество чувств: голод, одиночество, холод, страх… А еще радость, уверенность, единение. Тоска и безысходность, надежда и вера – все перемешалось, яркими образами заполняя сознание. Сильные чувства, но не такие сильные, какие бывают при смертях, особенно детских. Там, где когда-то жило много детей, использовать подобные техники тяжело. При таком поиске нельзя узнать подробностей: ни лиц, ни имен, ни дат, только смазанные образы. Но если уметь пользоваться узнанным, то даже мелькнувшего ощущения хватит, чтобы нащупать нить, ведущую к чему-то важному.

Маг просеивал картинки из прошлого. Давнего прошлого, детский дом ведь появился здесь еще до Февраля. Многое происходило тут и до последней войны с немцами, и во время, и после… Но в этом месте давно не случалось серьезных трагедий. Никто не сгорел в пожаре, никого лет пятнадцать как не убивали и не калечили. Если Инга получила метку за что-то, связанное с насилием, то это или была мелочь, или случилось не здесь.

Почему-то Павла это радовало. Какое ему дело до девушки? Да – эмпат, да – может быть полезной. Но что-то ведь делало ее не простой пострадавшей, которую он вчера сдал бы целителям, а сегодня забыл, как зовут…

Кто-то потревожил охранный круг. Павел вырвался из транса. Обернулся на пятках, готовя Сеть… И обнаружил себя под прицелом потертой двустволки. Держал ружье массивный бородатый дед ростом под два метра. И как подкрался-то?..

– Ты что тут забыл, окаянный?

– Веду расследование, – спокойно ответил Павел, усиливая физический щит, – опустите оружие, я п-покажу вам документы.

Дед хмыкнул:

– Чтоб ты пистолет достал? Я до сих пор хромаю после того, как такой же вот сюда пришел и решил, что, значит, законы ему не писаны и в частные владения лезть можно.

Павел искренне улыбнулся. Ружье он мог сплющить простым заклинанием, незачарованное оно, да и деда нейтрализовать – не проблема. Но вместо использования магии он медленно достал документы. Дед подошел ближе, близоруко щурясь, и на мгновение почти уперся дулом в грудь особиста, но потом опустил оружие и немного смутился.

– Вы меня простите. Я лесник, сторожка моя неподалеку, господин сыскарь. Услышал шум от машины и решил, что нехристи окаянные опять хотят делами своими черными заняться. Ну и пошел прогонять, что уж. Работа такая.

– Черные д-дела?

– Ага. Многие верят, что, мол, тут в пожаре девушка погибла. Дочка приемная директрисы. Вроде как все уехали куда-то в новый корпус, а она не захотела, осталась. Проводка замкнула, и все сгорело, – усмехнулся лесник, – легенд понапридумывали. Что она призраком тут, мол, ходит, силы свои передать хочет. Начали ездить всякие, думают, что магию тут получат, силы колдовские найдут. Ездят, ходят, смотрят, истории об огненных джиннах рассказывают… Тьфу. Пьют, зверей бьют, еще и сами тут невесть что творят. Ничего хорошего, в общем. А если на голову свалится что? Денег на магические ограды-то нет, как отсюда все переехали, так участок лесничеству вернулся, и теперь одни проблемы. Вон, явился тут вечером один парень. Я его попросил покинуть территорию, а он пистолет достал. Я не успел даже прицелиться, а он сразу стрелять начал. В ногу попал, гад.

– Вы не очень-то верите в сгоревшую д-девушку, – заметил Павел.

– А то ж. Инга сбежала, я правду-то знаю. Она со своими друзьями сколько раз у меня трактор угоняла из хозяйства… А тут пришла в один день, принесла денег в оплату. И все, никто больше по полям не катался, скотину не пугал. Сбежала она, и еще близнецы с ней. Говорят, с взрослым другом каким-то. Директриса поохала, ее поискала, ко мне даже пришла интересоваться, не я ли Ингу приютил. Вот только не так к дочерям относятся, не так. Видать, что-то хотела от нее… Не нашли побегайцев – и успокоились. Даже участковому не сказали ничего. И все было тихо-мирно, а как проверка десятилетняя на горизонте забрезжила, так директриса быстренько детей распихала, кого куда могла, и все задним числом закрыла за солидные суммы. Дело-то ее мужа лет шесть назад в гору пошло, хватило, видать, дохода, чтобы все бумаги оформить. В общем, кого могли – пристроили, а с оставшимися дернули куда-то в соседние губернии. Ищи-свищи ветра в поле.

– А п-проверка?

– А что проверка? – хмыкнул дед. – Руками развела. Все закрыто, проверять некого.

Павел покачал головой. Бардак… Но это все упрощало. Если в едином архиве нет данных об Инге и ее метке, то надо будет провести аттестацию заново, с нуля. Паспорт со всем остальным восстановят, для этого у Особого имелись свои процедуры, ждать месяц, а то и два не придется. Если же данные в архив передали, то пара фотографий, несколько запросов в соответствующие структуры, первичные характерологические тесты – и красную метку можно будет оспорить как необоснованную. Как минимум наверняка получится настоять на ослаблении режима содержания. Переаттестацию вряд ли с ходу позволят, Отдел по надзору предпочитает перестраховываться. Но попытаться стоит.

– Вы это, ведь всякие колдовства злоумышленные расследуете? – осторожно поинтересовался лесник. – В Особом своем, так?

Павел прищурился:

– Можно считать, что и «колдовства». Есть такое на п-примете?

Дед немного помялся, но все же кивнул:

– Да вот. – Он полез в карман. – Я того, кто меня подстрелил, не рассмотрел. Темно было. Потом в больницу пошел, там все чин по чину сделали, но ноет нога-то еще. И я, как из больницы-то вышел, подумал – найду гада, может, хоть следы какие оставил. Походил-походил – и вот что нашел. – Лесник протянул старый, замызганный телефон, на экране которого был снимок плохого качества. – Я всякое видел, но это… Простое вроде, но жутью так и веет. Это ж настоящее, да?

Павел вгляделся в экран, разглядывая запечатленные на фотографии линии, вычерченные на очищенном от дерна куске земли. Знакомые линии. Пришлось напрячь память, но нужное в голову пришло. Только у ритуала Поиска Крови имелись такие специфические пересечения вписанных фигур и чистое пространство в центре рисунка – под ампулу с кровью.