Светлана Яблоновская – Монологи сердца (страница 20)

– Здравствуй, моя девочка. Как у тебя день?

– Да нормально. Немного устаю, конечно… отчётность, квартал, цифры – бухгалтерия не ждёт вдохновения, – рассмеялась Анна.

– Зато порядок в жизни поддерживает, – улыбнулась Нина. – Ты умница. Как всегда.

– Я хотела приехать, правда… Но не получилось. Снова завал на работе. А билеты, как назло, все раскупили.

– Ничего страшного, – сказала Нина спокойно. – Я сама приеду к тебе. Надо же тебе передать один чудесный лак для волос. Он и блестит, и держит форму. Подходит только тем, кто умеет быть собой.

Анна рассмеялась:

– Тогда он точно мой. Приезжай, бабуль. Только пообещай, что останешься на ночь. А лучше на две.

– Договорились, – мягко ответила Нина. – Обнимаю.

– И я. Очень сильно.

Разговор оборвался, оставив после себя не пустоту – а тихую радость.

Нина отложила телефон. На столе стояла чашка с остатками чая. В окне темнело. И всё внутри было на своих местах.

Пусть многое в жизни не сложилось – но их связь была – крепкая. Незаметная. Но настоящая. И в этом было больше любви, чем в громких фразах.

14 глава. Возвращение без возврата

Мария успела всё. На столе – тёплая скатерть с цветами, два сорта печенья (одно покупное, второе «для приличия» – домашнее), заваренный чай в пузатом чайнике и, конечно, распечатанные фото с конкурса: чуть смазанные, зато с характером.

Она щёлкнула выключателем абажура – мягкий свет наполнил комнату золотистыми тенями. На себе – удобное платье и… фартук. Но не обычный, а с пайетками. Нина, когда увидит, точно поднимет бровь. А Клара – закатит глаза и скажет: «Ну начинается бурлеск в быту».

Но Мария не передумала. Фартук был символом. Тихим, но красноречивым: да, я снова хозяйка. И снова женщина. Одновременно.

Первой пришла Клара. С коробкой зефира и духами, от которых пахло мартом, даже если был октябрь.

– Ух ты, – сказала она с порога. – У тебя тут как на съёмочной площадке. Ты меня случайно не собираешься снимать в рекламе печенья?

– Если ты будешь его есть – да, – парировала Мария. – Проходи. Фартук оценишь потом.

Клара повесила пальто, огляделась.

– Скатерть – новая. Подозреваю, в честь нашего возвращения.

– В честь того, что мы ещё не устали собираться.

– Ну-ну, – Клара уселась. – Осталась только наша танцовщица-почетная – и можно разливать.

В дверь позвонили. Нина. С платком на шее, с подарочной коробочкой чая в руках и с тем выражением лица, которое бывает у человека, готового обниматься, смеяться и пить три чашки подряд.

– Здравствуйте, дамы, – сказала она с театральным поклоном. – Я пришла без пирожных, но с хорошими новостями.

– Проходи. Печенье есть. Ты – наш третий уголок, без тебя разговор не держится, – подмигнула Мария.

Они расселись. Кружки были разные – из тех, что собираются годами. В одной – с голубыми цветами – был ромашковый. В другой – чёрный с бергамотом. Третья ждала Клару.

Фото с конкурса лежали в центре. На них – блёстки, перья, руки в воздухе, улыбки, застывшие в танце.

– Вот это мы… – пробормотала Нина, беря одну.

– Это мы настоящие, – сказала Мария.

И начался вечер.

Пока Нина разливала чай, Мария раскладывала салфетки, а Клара делала вид, что не замечает, как под ней скрипит старый диван, разговор – как всегда – начался ни с чего и сразу обо всём.

– Ну, рассказывай, – кивнула Нина в сторону Клары. – Как твой герой?

– Мой герой… ходит, – торжественно произнесла Клара, делая глоток. – С костылями, важно, как на подиуме. На врача больше не полагается. Всё сам, всё сам. Даже на процедуры без меня ездит.

– Мама ему больше не нужна? – подыграла Мария, притворно хлопая ресницами.

– Именно, – Клара откинулась на спинку. – Видимо, теперь я – просто стиральная машина на паузе. Без функции “обнять и утешить”.

– Ну… – протянула Нина. – Это даже хорошо. Значит, идёт на поправку.

– Да. Но мне всё равно, знаешь ли, немного… непривычно. Вчера говорит мне: «Мам, может, я сам разберусь с едой?» Я села. Сразу. Он сам! А я что? Я привыкла быть необходимой. А теперь – всё. Слезоточивый период объявлен закрытым.

– Ты объявила? – уточнила Мария.

– Да. Официально. Больше не вытираю никому сопли. Ни сыну, ни подругам, ни себе. Теперь я взрослая. И в состоянии, между прочим, отличить жалость от заботы.

– Тогда поздравляем, – подняла кружку Нина. – Добро пожаловать в клуб.

– Какой?

– Клуб женщин, которые устали быть «надеждой и опорой» и теперь просто – пьют чай.

Все рассмеялись. У каждой в этом смехе было что-то своё: у Клары – облегчение, у Нины – благодарность, у Марии – признание.

На столе лежали фото, на коленях – пледы, в чашках – ещё тёплый чай. И вечер был только в самом начале.

– А я, девочки, в выходные поеду к Анне, – сказала Нина, словно между прочим, поправляя платок у шеи. Тон был спокойный, но в нём слышалось: слова подбирались тщательно.

Клара сразу отозвалась:

– В гости? Ну, молодец! Надеюсь, на этот раз без сбоев в расписании?

– Она работает, – кивнула Нина. – Сейчас у них отчётный сезон, всё строго. Но сказала, что найдёт пару часов для бабушки. А я… ну, просто соскучилась.

Она сделала глоток чая. Повисла короткая пауза. Чуть длиннее, чем уместно. Мария кивнула. Улыбнулась. Очень сдержанно.

Анна. Та самая Анна, с которой ее дорогой внук Даниэль ходил за руку, строил планы, носил её куртку на своих плечах и однажды сказал: «Бабушка, кажется, это она». Мария почти поверила. Почти пустила в сердце. Почти привыкла. А потом – Анна исчезла. Не скандалом. Не ссором. Просто – перестала быть. Без слов, без объяснений, как будто никакого «мы» никогда и не было. Даниэль долго не показывал виду, но Мария знала: он болел. А она – тоже болела. Только тихо. И глубже. Потому что так не уходят от того, с кем были настоящими.

С тех пор имя Анны звучало редко. И никогда – просто так.

Но сейчас – это была Нина. Подруга. И Мария знала: если та решила заговорить об этом, значит, не просто так.

Она сделала вид, что всё в порядке.

– Ей привет передай, – сказала Мария. Тон был ровный, почти тёплый. Но слишком идеально ровный. Слишком беззубо тёплый.

А потом добавила – уже чуть тише, но без остроты:

– Главное, чтобы тебе было хорошо.

– Конечно, – Нина кивнула. И чуть отвела взгляд. Она знала. Знала, что Мария держит боль под слоем вежливости. И потому старалась не говорить об Анне лишнего.

Но… сегодня – хотелось поделиться. Хоть капельку. Чтобы напомнить: у каждой из них есть свои ниточки, которые связывают и тянут – порой в разные стороны.

– А теперь ты, – сказала Нина, чуть склонив голову. – Леонид. Парк. И…?

Клара даже отодвинулась от стола, с интересом подалась вперёд:

– Ну-ну. Только не вздумай утаить плед! Мы уже знаем, что был.

Мария рассмеялась – с тем самым вздохом, с которым вспоминают нечто неожиданно приятное.

– Ладно. Рассказываю.

Она сделала паузу. И – как будто взяла в руки воспоминание, отряхнула от пыли и положила его на стол между подругами.