Светлана Яблоновская – Монологи сердца (страница 19)

Она на секунду задумалась, подбирая слова.

– Есть ещё Марк. Старший. Он… ну, взрослый. Сложный. Вечно в делах. Холоден – не со зла, просто весь из цифр, планов, обязательств. Звонит редко. Почти не приезжает. А я не обижаюсь. Я просто… привыкаю.

Леонид слушал, не перебивая.

– А дочь? – тихо спросил он.

Мария сразу улыбнулась – с теплом. С болью.

– Моя девочка – хорошая. Заботливая. Звонит почти каждый день. Но приехать… У неё слабое здоровье. Частые болезни. И ей самой нужна забота, даже если она старается не показывать. Мы с ней будто в телефонной нити живём. Связь есть, но объятия – только в воспоминаниях. Я понимаю. И всё равно жду. Как мать. Без обид. Просто – жду.

Леонид слегка наклонился к ней. Словно хотел, чтобы она знала: он услышал. И понял. До конца.

Когда они допили чай, когда печенье осталось нетронутым, но разговор – насыщенным, когда паузы стали не молчанием, а подтверждением, что говорить можно было бесконечно – Леонид посмотрел на Марию иначе. Уже не как зритель. И не как вежливый кавалер. Как на женщину, которую не хочется терять из поля зрения.

– Скажите, Мария… – он достал телефон, немного неуверенно, будто спрашивал разрешения на то, что давно решил. – Можно ли… оставить ваш номер? Не навязываюсь. Не с намёками. Просто… Может, мы с вами как-нибудь ещё попьём чаю. Или кофе. Или просто погуляем.

Мария чуть смутилась – не от слов, а от того, как давно никто так не спрашивал. Не «давай запишу», не «подскажи номер», а именно – можно ли. С уважением. С паузой. С местом для «нет», если оно потребуется.

– Конечно, можно, – сказала она. И продиктовала. Без лишних комментариев. Но с улыбкой – такой, какая появляется на губах только тогда, когда внутри вдруг становится тепло.

Он записал. Показал, чтобы убедиться – верно.

– Это вы? – спросил, показав имя на экране: «Мария (та, что сияет)».

– Ах вы… – Мария рассмеялась, прижав руку к груди. – Ну, теперь вы точно получите ответ.

– И я отвечу первым, – сказал он. – Как только захочу снова услышать этот ваш смех.

Она встала. Он встал тоже. Не помогал – просто встал рядом. Не касался. Но был рядом так, что воздух между ними стал чуть ближе.

– Мне пора, – сказала Мария. – Меня ждёт подруга. Она первая узнает, что я сегодня после сцены ещё и… не ушла в тень.

– А я пойду к внучке. Её нужно поздравить. Но сегодня, Мария, вы выступили за двоих. Я это точно запомню.

Они распрощались у дверей кафе – без объятий, без поцелуев, но с тем взглядом, который бывает только у взрослых людей: если сама жизнь нам дала эту встречу – значит, она всё ещё пишет дальше.

Мария вышла на улицу. Пальцы сжимали телефон. Щёки горели – не от румян, а от жизни. И шаги её ускорялись. Потому что где-то там – за парой улиц – ждала Нина. И нужно было скорее поделиться этим вечером, который пах грушевым чаем и начинался с аплодисментов, а закончился – лёгкой надеждой.

Нина открыла дверь ещё до звонка – будто чувствовала: подруга уже у лестницы.

– Ну как?! – спросила она ещё в прихожей, не дав Марии ни раздеться, ни вдохнуть.

– Подожди, дай пальто снять, – смеясь, Мария повесила одежду на крючок и уже в ботинках вошла на кухню. – Сейчас расскажу всё!

Нина поставила чайник, достала два пирожных, которые «случайно остались» со вчерашнего вечера, и села напротив, упёршись локтями в стол, как школьница, готовая слушать сплетни века.

– Ну? – снова спросила она. – Говори уже!

Мария села. И выдохнула.

– Он галантный. Такой… как из фильма. Но не напускной. Настоящий. Говорит красиво, но не перешагивает границу. Глаза – глубокие. И знаешь, Нина… я рядом с ним не чувствовала себя старой. Я вообще не чувствовала себя «в возрасте». Я чувствовала себя – интересной. Живой.

Нина растаяла в улыбке.

– Вот это я понимаю – кофе после сцены! А ты смеялась, когда я говорила: «Ты сегодня сияешь». А ты, выходит, сверкала так, что мужчина забыл о собственной внучке!

– Не забыл! – всплеснула руками Мария. – Он к ней пошёл потом. Он – вдовец. Недавно. С дочерью редко общается – та вечно занята. Но с внучкой дружит. Говорит, что она ему жизнь продлевает. А потом…

– Потом? – Нина нависла над столом, как сыщик.

– Потом мы пили грушевый чай, говорили о семьях, о сцене… И он попросил мой номер.

– И ты?

– Дала, конечно.

– О, Мария… – Нина подалась вперёд, обняла её за плечи. – Я так рада. По-настоящему. Он тебе подходит. Он не хвастается, не давит, он… смотришь на него и понимаешь: с этим человеком можно молчать, не теряя смысла.

– Именно. Ты всё почувствовала. Я не знаю, будет ли что-то дальше. Но знаешь… сегодня он подарил мне вечер, которого я не ждала. И я ему благодарна. Просто за то, что он есть.

Они молчали. На плите закипал чайник. В окне мягко светили фонари. Мария улыбалась, чуть уронив голову. А Нина смотрела на неё с теплом, как на кого-то, кто прошёл сквозь холод и вышел в свет.

Телефон Марии завибрировал на подлокотнике кресла. Она взглянула на экран, и сердце на мгновение сбилось с ритма.

Клара.

Нина сразу уловила перемену в лице подруги:

– Всё в порядке?

Мария кивнула, но прежде чем ответить, уже взяла трубку:

– Алло?

– Привет, – голос Клары был спокойный. Тот самый, немного уставший, чуть хрипловатый, как будто она долго думала, прежде чем набрать.

– Я… хотела спросить, что ты делаешь в выходные.

– В выходные?.. – Мария даже растерялась.

– Пока не знаю. А что?

– Просто подумала… вдруг ты всё ещё ходишь на бурлеск. Хотела узнать, не забросила ли ты это.

Мария рассмеялась – легко, по-доброму:

– Забросить? Да мы с Ниной сегодня выступали. На сцене. С блёстками. С прожекторами. Зал аплодировал стоя. Представляешь?

На том конце – пауза. Тёплая. Неловкая. Но не глухая – светлая.

– Правда? – наконец сказала Клара. – Я рада за вас. Я… тогда, помнишь, сорвалась. Глупо всё вышло. Прости. Мне, наверное, стоило сразу рассказать дома, что я – живая. Что я тоже имею право… быть не только матерью и вдовой. А просто собой.

– Я тебя не осуждала, – ответила Мария. – Я знала, что ты поймёшь – со временем. И я рада, что это время пришло.

Сделала паузу. И добавила: – Хочешь… давай на следующей неделе соберёмся втроём? У меня. Без сцен, без блёсток. Просто чай, печенье и фото. Поболтаем, как раньше.

На том конце – вдох. Тихий. Настоящий.

– Конечно, хочу, – сказала Клара. – Я по вам скучала. Очень. И больше не хочу прятаться.

– Вот и договорились, – мягко сказала Мария.

Они попрощались. Мария медленно положила телефон, посмотрела на Нину.

– Мы снова втроём.

Нина кивнула. А потом, обняв подругу, сказала:

– Ну что ж, теперь у нас есть официальный повод обсуждать чужих кавалеров. И один из них – твой.

Обе рассмеялись – легко, с тем самым девичьим заговором, который не знает возраста.

Мария ушла, оставив после себя шлейф духов и тишину, в которой оставалось только одно – спокойствие. Нина стояла у окна, пока та не скрылась за углом. Потом подошла к телефону, села на диван и, не раздумывая, нажала «позвонить». Анна.

Гудки. Один. Второй.

– Бабушка! Привет! – в трубке зазвучал знакомый голос – бодрый, взрослый, но с тем самым оттенком, который она всегда ждала: тёплый.