Светлана Волкова – Симфония судеб (страница 11)

– Совсем не это я думаю, – строго сказал майор. – Я думаю, что вы на его, провокатора, глазах, что-то сделали… Кстати, вы сами эту воду пили? – внезапно повысил он голос.

– Какую? Поддельную грузинскую? Да вы что! – фыркнул Гулахов. – Я пью только «Перье»… как в том ресторане…

– А в ресторане вы когда были?

– Через два дня после записи. На радостях, что у нас рейтинги взмыли.

– Значит, через два дня после студии вы уже были «наследником» Лучезарного? Это не могло быть просто так. Вспоминайте! – велел майор, как Кашпировский.

И Гулахов вспомнил.

Он действительно пил эту чёртову воду! Бездумно. Пожаловался на то, что горло пересохло, офис-менеджер поднесла ему стаканчик, он проглотил – и забыл.

– Так-так, – протянул майор и потёр руки. – Что-то вырисовывается. Спасибо за беседу. В студии есть видеокамеры?

– У меня везде есть видеокамеры! – похвастался Бабасов. – Даже в туалетах.

– Похвально! А сколько хранятся записи?..

***

– Дом окружён! Выходить по одному с поднятыми руками! – кричал в мегафон майор Гусарский. – Выходите, пока не ворвался спецназ.

Дом (не приписанный ни к одному муниципальному образованию, старинный и кряжистый, помнящий, может, Распутина, а может, и Наполеона) стоял на опушке леса в самом дальнем от столицы районе Владимирской области.

Контора разыскивала его, как в сказке про Кащееву смерть: дуб на взморье, сундук на дубе, в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце игла, а на конце иглы – гибель злодея. Конец иглы указал на деревянный дом за почерневшим от времени частоколом. Над высоким забором торчал обгрызенный непогодой конёк крыши. А посреди частокола, точно пряжка на ремне, красовалась наглухо закрытая калитка. В довершение сказочной атмосферы неподалёку на опушке чёрным вороном притаился автобус со спецназовцами, готовыми к захвату.

Они не понадобились.

Калитка скрипнула.

– А почему вы ко мне обращаетесь во множественном числе? – дурашливо спросил человек, появившийся в проёме. Он был ниже забора и одет по-сельски: в резиновые опорки и засаленную телогрейку. Андрон Гулахов, сидевший в автобусе спецназа, узнал в нём загадочного зрителя из студии и стал возбуждённо толкать вооружённых людей под локти: «Это он! Тот самый шутник!»

– Я тут один. Совсем. Наркоту не варю, гранаты не собираю, подмётные письма не составляю – за что же ко мне со спецназом приехали?

– То, что делаете вы, хуже всякого оружия! – сурово пояснил майор.

– А что я такого делаю? Живу на даче, отдыхаю…

– Изменяете геном человека, что прямо запрещено законами РФ!

– Да бросьте вы, Штирлиц! – весело отреагировал мужчина. – Максимум – грибы солю! Ничего сложнее, клянусь.

Удивительно – но обыск, проведённый по всем правилам, даже с понятыми, за которыми сгоняли на спецназовском автобусе в ближайшую деревню за пять километров, показал, что хозяин дома не юродствует. Он действительно солил грибы. На кухне обнаружились россыпи чёрных груздей, груды головок чеснока, вязки стеблей укропа и смородинового листа. И никакой медицинской аппаратуры, никаких препаратов подозрительнее аспирина, никаких «чёрных списков» лиц, назначенных на изменение генома, а также и никаких следов уже проведённых операций. Но именно на такой случай и был захвачен Гулахов. Всё ещё отставного телеведущего завели в дом, и он набросился на хозяина с воплем: «Я тебя, гада!.. Всю жизнь мне переломал!»

Когда нервную телезвезду отцепили от телогрейки лесного человека и при понятых провели официальное опознание, майор Гусарский предложил хозяину избушки Бабы Яги проехать с ними. Предложение, по сути, было приказом, и человек не посмел ослушаться.

…Коричневая карболитовая лампа образца 1940-х годов, пережившая несколько поколений следователей и несколько аббревиатур в инвентарном номере, светила прямо в лицо задержанному. Майор Гусарский привычно заполнял протокол допроса под диктофон.

– Фамилия, имя, отчество?

– Крылов Иван Андреевич.

– Всё шутите, – неодобрительно констатировал сотрудник.

– Да какие шутки! Отец был Андрей Крылов, меня назвал в честь любимого баснописца, с детства мне внушал, что имя и фамилия обязывают соответствовать.

– А вы, значит, не послушались отца?

– А я считаю, что как раз послушался! – внезапно горячо заговорил Иван Андреевич, подавшись к собеседнику. – Я всегда любил и ценил классическую литературу, высокое искусство. Верил, как и мои родители, в то, что оно – нравственная основа нашего бытия. Но каждый прожитый мною год приносил иные откровения!.. С восьмидесятых пошла сплошная переоценка ценностей! Всё то, что высмеивал в своих баснях Иван Андреевич, выходило на первый план, главенствовало, издевалось над такими, как я!..

Четверть часа майор терпеливо фиксировал сетования Крылова на всеобщую деградацию нравов, оскудение духовных запросов россиян, девальвацию искусства. Иван Андреевич обрушился на «отвратительные ток-шоу, заменившие для моих соотечественников культурный досуг». Досталось и Андрону Гулахову, и Матвею Харчевнину, и всем их коллегам, и телевизионному начальству, которое поощряет развитие в гражданах низменных инстинктов и тяги к площадным зрелищам. Прилюдное перебирание грязного белья перестало вызывать естественную брезгливость, оно притягивает внимание! А ведь это не просто так! Кому-то выгодно, чтобы такие низкие передачи шли в прайм-тайм вместо новостей, добрых фильмов и программ о культуре!..

Когда Крылов в своих разоблачениях полез «всё выше, и выше, и выше», майор Гусарский умело повернул допрос к биографии – и понял, что этот человек был прирождённым ботаном. Крылов, по его словам, окончил спецшколу с биологическим уклоном на «золото», затем биофак МГУ, в 90-е московский Первый медицинский и начал работать в больнице, откуда быстро перешёл в частный центр – и вот тут ему стало больше всех надо. Он сменил пару десятков коммерческих медучреждений, хотя мог бы безбедно и не напряжно трудиться в самом первом. Оно сейчас добилось государственного финансирования наряду с правом зарабатывать деньги и слыло меж медиков синекурой. Туда на места санитаров очереди стояли. А Крылов покинул центр, рассорившись с главврачом-владельцем. Крылов никак не понимал, что из пациентов надо прежде всего выкачивать деньги, а не лечить – выздоровеют и уйдут со своими кошельками. «Поисками правды» он замучил сослуживцев и в прочих частных клиниках. Но при этом смог что-то заработать, отметил майор, ибо открыл собственную клинику «Скополамин» и даже оказался не настолько наивен, чтобы на своё имя. В недрах этой клиники и родился экстракт, обладающий способностью изменять ДНК человека.

– Как вы это сделали? – уточнил майор.

– Вы всё равно не поймёте, – махнул рукой Крылов. – У вас ведь нет медицинского образования, подготовки, знаний по химии, биологии, по достижениям науки в развитых странах…

Майор покосился на него.

– А всё-таки?

– Ну, если вы настаиваете, я напишу вам подробный доклад о синтезировании и фармакокинетике моего препарата, – ухмыльнулся Крылов. – А кто его понимать будет, не моя забота.

– Обязательно напишете, – сухо согласился Гусарский. – Найдутся специалисты, которые разберутся.

– Если бы это было так просто, препарат давно бы придумали без меня, – хвастливо возразил изобретатель. – Но этого не произошло. Потому что это под силу только гению.

Далее Крылов показал, что первые эксперименты по изменению ДНК ставил на базе своей клиники, а занялся ими по просьбе одного знакомого, который нуждался в деньгах и жаждал оказаться наследником Рокфеллера.

За дальностью Рокфеллера удовлетворился армянским бизнесменом московского разлива, известным как своей империей автосалонов, так и любвеобильностью. Поэтому, когда у него нарисовался ещё один сторонний наследник, выводок родных детей ничего не заподозрил. Знакомый щедро расплатился с изобретателем, но Крылов стоял на том, что целью имел не обогащение.

– А что же тогда? – не сдержался майор.

– В какой-то момент, – заговорил Иван Андреевич почти мечтательно, – я осознал: одна из величайших несправедливостей мира – наследное право. Не юридическая категория, а та «рулетка», что выкидывает одному человеку честных, но бедных родителей, другому – «золотую» семейку, на которой клейма негде ставить, а третьему – участь безотцовщины, хотя биологически отец у него есть. Просто он бросил его мать. В итоге какое-то ничтожество может озолотиться лишь оттого, что другое ничтожество, как в анекдоте, в юности сделало «членом сюда, членом туда». Здесь отвратительно всё! Богачи теряют лицо, деля наследство, бедняки теряют его, зарясь на чужое богатство, а развратники спокойно доживают до старости, не заботясь о «случайных» детях. А телевидение делает своим хлебом скандалы из-за определения отцовства. Что это, как не повальное грехопадение?..

В остальном допрос прошёл без сюрпризов. Крылов признал то, что майору уже давно стало ясно: он пришёл на ток-шоу Гулахова среди массовки, имея замысел сорвать это шоу и всю их практику. Принёс с собой снадобье в жидкой форме…

– А оно в какой форме ещё бывает? – под протокол уточнил майор.

– В любой: твёрдой и даже газообразной. Я это в докладе опишу.

…но чёткого плана действий не имел. Сначала думал опоить одного Гулахова. Но казус с минералкой помог. Он подумал, что толпа «наследников Лучезарного» – лучше, чем один. И когда охранник скрутил крышечки с бутылок воды, добавил в каждую по глоточку средства. А потом наслаждался зрелищем, как люди пьют, на глазах, хоть и незаметно, превращаясь не в самих себя. То, что сам Гулахов проглотил стаканчик «отравленной» воды, стало для него подарком судьбы. На радостях он не сдержался и позволил себе намёк, но Гулахов не понял. А прямиком из студии отправился к Харчевнину и сообщил, что Гулахов – отпрыск Лучезарного. А потом связался по телефонам, которые сфотографировал в «гроссбухе» кастинг-директора «Надо же!», с несколькими гостями шоу… Народ кинулся проверять свои ДНК – и пошло-поехало…