Светлана Волкова – Джентльмены и снеговики (страница 40)
– Принес? – Борька кинулся к нему.
Один «волосатый» спрыгнул со скамейки и вразвалку подошел к ним.
– Это твой хваленый пацаненок?
Борька кивнул. «Волосатый» отвесил ему подзатыльник со всего маху.
– За что, Сакс?! – взвыл Борька.
– Чтобы товаром не рисковал.
– Я ж говорил, он надёга! – не сдавался Борька, потирая загривок.
Славик выразительно закивал: мол, верно, он самая настоящая «надёга».
– Звать как? – спросил «волосатый».
– Слава-Манила, – задрав вверх подбородок, ответил Славик.
– Погоняло еще заработать надо. Ну рассказывай.
– А что рассказывать? – смутился Славик. – Вот сверток. Валька… это… Хищная рыба… да… и сказала, что по шесть рэ. Носки кремовые.
– Какие? – Вся толпа взорвалась хохотом.
Славик покраснел.
– Ладно, Славунтий, не тушуйся. Свои все.
Парень взял у него сверток и сел на скамейку, по деловому обсуждая товар с приятелями. Говорили они будто бы по-русски, но Славик не понимал ни слова. Подошел Борька, поставил по-свойски локоть на его плечо.
– Слышь, я тебя тут расхвалил. К этим людям просто так не подкатишь. Должен мне будешь.
– А кто они?
– Этот, который у тебя товар взял, – Сашка-Саксофон. Ну для тебя несолидно Сашкой его кликать, зови просто Саксом, так и короче. Вон тот, слева, – Толик Сомов, мы его Анкл Сом зовем, справа Юра-Монтана и Кэш. Гоша-Шкет, ты только что видел его, за сигаретами побежал. А Джем и Тихий на точке, на Бродвее – это Невский, чтоб ты знал. Женского полу сегодня нет чего-то. И рот закрой, а то берд влетит.
Славик сосредоточенно кивал, но почти ничего из сказанного Борькой толком не запомнил: уж больно много нерусских слов. Единственное, что понял: пацан, который был послан за сигаретами, на вид года на два старше Славика, а зовут его Гоша-Шкет. А он, самый младший, если еще для них и не «Манила», то не «шкет» точно. Во какое задание выполнил – товар доставил!
К группе на скамейке подошел еще один, с жесткими бакенбардами и в темных очках, хотя уже стемнело и длинные тени от желтых фонарей наискосок разрезали дорожки садика. Одет он был поскромнее, но из-под серого полупальто виднелись такие же джинсы клёш, как и у всех.
– Это Джимми, – уважительно шепнул Борька. – Он по финикам спец.
«По финикам?» – удивился Славик, но переспросить не решился.
Парни спрыгнули со спинки скамейки и поочередно пожали Джимми руку – но совсем не так, как делали партийные лидеры по телевизору, а как-то задорно ударяя ладонями о ладонь приятеля.
– Чувак, что нового на Крупе́?
– Менты опять гоняли. Значит, завтра спокойней будет, можно побольше товара взять. «The Who» только своим, по предварительному созвону. Да и то пластов пять осталось. «Дорсы» сразу ушли, «Битлов» один перец всех взял, по тройной цене. А «Роллингов» толкнуть не успел, шмон помешал. Я всё на хате у Ляли оставил. Она двух чухонцев окучивает, к вечеру обещала пять пар сапог «на манной каше» на круг дать. Кто возьмет?
– Ходовой пэкидж. Только громоздкий, мороки много. Больше одной пары за раз не толкнешь. Сколько Лялька хочет?
– Шестьдесят ей, остальное, что наваришь, – твое.
– Лады, возьму, – повеселел Анкл Сом.
Славик наклонился к Борькиному уху:
– А где они всё это берут?
– Интуристов бомбят, – уважительно растягивая гласные, ответил Борька. – Прямо у басов, автобусов ихних то есть. Сегодня у гостиницы «Советской» бритиша́ нарисовались, целых два баса. А финики – те каждый день почти, только бомбить и успевай.
Славик представил, как «волосатые» скидывают бомбы на автобусы, а на бомбах вместо «На Берлин!» написано «На интуристов!».
– Понятно… – Славик шмыгнул носом. – А продают где?
– На Галёре обычно. И в Теплой Трубе. – Борька поглядел на Славика, как на глупого октябренка. – Ну, Галёра – Гостиный Двор – зыришь? – а Труба – переход подземный через Невский. И еще во Фрунзенском. И у «Альбатроса». Знаешь, как опасно? Чуть зазеваешься – менты тебя цап! И статья! Работа точно у разведчиков. Во как!
Славик снова оглядел пеструю компанию. Нет, на разведчиков, которых показывали в кино, они были мало похожи.
Вернулся Гоша-Шкет с сигаретами, ревниво стрельнул в Славика круглыми печальными глазенками. Компания закурила – все, включая Борьку и Шкета. Славику не предлагали, но он и сам с ужасом вспоминал затяг у Вальки в квартире. Его не гнали, но вроде особо и не замечали: ну стоит мальчишка у скамейки рядом с урной, на урну и похожий, и пусть стоит, хорошее дело сделал – товар принес. А уж как любопытно с ними было Славику – и не передать!
Минут через двадцать разговоров на чужом для Славика и непонятном птичьем языке один из парней, Юра-Монтана, мрачным голосом заявил:
– Девок всё нет. Нехороший знак. Пойду Марусе позвоню.
Он захлопал себя по карманам в поисках двух копеек, но во всех тайниках его мудреного прикида попадались только серо-голубые и красноватые бумажные купюры.
«Эх, мне бы так!» – с завистью подумал Славик.
«Волосатые» тоже начали шарить руками по своим обтянутым джинсой задницам.
Славик сделал шаг вперед.
– Возьмите.
Он вынул из-за пазухи тонкую гибкую металлическую полоску длиной со школьную линейку и протянул ее Монтане.
Штуковину эту подарил Славику внук соседки бабы Нины, матрос Лёвка, вынув из своей бескозырки. Ее надобно было всовывать одним концом в монетоприемник уличного телефона-автомата, и когда аппарат жадно икнет, требуя законные две копейки, дать ему чуток глотнуть полоску. Телефон обманется, как младенчик соской-пустышкой, и даст поговорить. А потом бескозыркин каркас вынимается легко: автомат не в силах удержать его своими гландами. Вечные две копейки, можно сказать.
Когда он все это объяснил фарцовщикам, те даже присвистнули и уважительно закивали. Славик почти физически ощутил, как возрос его вес в компании, и от распиравшей его гордости не смог сдержать налезающую на уши улыбку.
– Так у тебя в друзьях морячок? – заинтересованно спросил Джимми.
– Ну да! Почти лучший друг! – заявил Славик. – Плавает туда-сюда, а как на берег – сразу ко мне.
Он, конечно, приврал. Лёвка бабку навещал раза два в год, да и моря-то толком не знал – дежурил на «Авроре».
– Плавает, Славунтий, какашка. А моряки ходят. Ладно, потом расскажешь. – Юра-Монтана, захватив «вечные две копейки», потрусил через садик к ближайшему автомату.
Минут через пять к их группе подошел лощеный франт, «совсем взрослый», как оценил его Славик. Длинное, почти до пят, черное кожаное пальто, такая же шляпа, белоснежный шарф. Никаких бакенбард, лицо чисто выбрито, волосы из-под шляпы не торчат. Очки на нем какие-то интересные – точно два зеркала, отражают все вокруг. И пахло от дяденьки чудесно, Славик такого запаха не знал. Пузырек «Тройного» одеколона соседа, стоящий рядом с их старенькой ржавой ванной, в сравнение с этим ароматом никак не шел.
Парни зашуршали вокруг щеголя, кто-то вынул пачку «Мальборо» и уважительно протянул ему. Человек в кожаном пальто молча вынул сигарету, прикурил от поднесенной ему зажигалки и, затягиваясь, нараспев томно протянул:
Сакс передал ему свернутые в трубочку купюры. Тот поиграл маленьким денежным рулончиком и как бы брезгливо, двумя пальцами, сунул его в карман. Выражения глаз из-за очков было не видно, но по манерно опущенным уголкам губ читалась какая-то не то усталость, не то отстраненность.
– Скучно стало в «Сайгоне». Тоска смертная…
Славик восхищенно таращился на мужчину. Чем-то он напоминал ему ковбоя из «Великолепной семерки» и немного пирата.
– Это кто? – тихо спросил он Борьку.
– Яковлев. Уважаемый человек! Это офигеть, кто такой!
– Вы так и зовете его по фамилии?
– Сдурел? Смотри не ляпни! Он для тебя Итальянец, понял?
Итальянец подошел к ним. В каждом зеркале его очков отражалось по Славику.