Светлана Тулина – Стенд [СИ] (страница 29)
Не хотелось.
Совсем не хотелось, вот ведь пакость какая. Расслабился. Привык. Даже почти подружился. Даже надеяться начал, что не придется… Но слишком уж много эти взрослые дети болтают. Особенно сегодня. А еще через пару-тройку дней такой вот болтовни кто-нибудь что-нибудь обязательно ляпнет такое, от чего у другого кого-нибудь перемкнет пара нейронов и завопит он «Эврика» в полной уверенности, что вопить можно и нужно обо всем и всегда.
Сегодня вон уже почти что ляпнули. И пойдут трепать, попробуй, останови. Это ж ученые.
Человек, похожий на крысу, не изменился в лице и даже вздыхать не стал. Когда-то он тоже был ученым, но за долгие годы службы совсем другой конторе научился хорошо контролировать все внешние проявления эмоций. После крохотной заминки, почти незаметной стороннему наблюдателю, он оторвал пару снежинок и переклеил — одну перед носком вскинутого валенка Санты так, что теперь казалось, будто он наподдает снежинку, словно мяч. Вторую — на чистое стекло. Не по центру — немного влево и вниз.
Пистолет — оружие глупое. Никчемное, в общем-то, оружие.
Нет, конечно, теоретически — даже эриданца из него завалить можно. Теоретически. Если провести предварительную подготовку, заключающуюся в приковывании вышеупомянутого эриданца чем-нибудь достаточно прочным к чему-нибудь достаточно тяжелому. Да и то — постараться придется очень, поскольку эриданцев, как и мифических белок, бить следует только в глаз. Причем в глаз открытый.
А неприкованного эриданца появление за его спиной вооруженного пистолетом типа действовать заставит даже раньше, чем тип этот успеет сообразить, какую глупость собирается он вот сейчас непосредственно совершить.
Но с пистолетом — на канальерку? Смешно. Напугали бордель-маман фаллоимитатором!
— Ах! — восхитилась А-Ль-Сью, с интересом разглядывая оружие.
Издержки первоклассной мимикрии, ничего не попишешь. Вжилась, понимаешь, в образ до такой степени, что и реакции стали соответствующими именно этому образу: канал дискретного времени по-своему заботится о тех, кто в него угодил или родился между его берегов. При смертельной угрозе он просто отбрасывает их в другое время, и все. Удобно. Но Аликс-то не канальерка...
Ладно, не смертельно. В самом худшем случае будет просто немного больно. И придется сразу же тут всех глушить и сматываться, иначе все прикрытие полетит к чертям. Паскудникам этим повезло. Что не радует. УКВ, конечно, никуда не делся, но, может, успеют добежать до медпункта или ближайшего борделя. Если очень повезет. Ну да ладно, все равно проблему колец не решила…
Хуже другое.
Гораздо хуже.
Ее только что застали врасплох. Тепленькую. Скверно. Ой, как скверно-то! Ведь уверена была, что ни малейшей опасности.
Пистолет качнулся, дернул стволом и вдруг скользнул в карман. Большой такой карман на животе синего форменного комбинезона.
— Ой… извините… а я думала…
Голосочек разочарованный, светлые завитки выбившихся из-под заколки волос рассыпаны по синему шелку, ноги босые, зрачки расширены.
— Ты это… зачем?
— Следила… — Джеки тронула пальцем губы, сообщила наставительно:
— Нужно помогать друг другу. Я знаю.
Логика убийственная, опешила даже А-Ль-Сью.
— А-а… Ну да… Тогда — конечно…
Джеки посмотрела на кровать. Сморщила носик. Вздохнула. Лицо ее передернулось ненавистью такой концентрации, перед которой побледнела бы от зависти даже царская водка.
А-Ль-Сью восторженно расширила глаза — кажется, проблема колец только что перестала быть проблемой!
— Джеки, а не поможешь ли ты мне сделать одну… эм-м… небольшую пакость этим молодым людям?
Вопрос был почти что риторическим — у девочки явный психоз с четко направленным гендерным вектором. Отказа быть не могло.
Его и не было.
Была радость, чистая и непосредственная. Ни тебе злобствований, ни яростного оскала с возможным рычанием, ни даже простого злорадства — только сияющие глаза и восторженная улыбка:
— Охотно! А можно не одну? И большую?
Светлая радость, как у ребенка, которому дали конфетку.
— Только я не Джеки, а Джесси…
Говорят, канальерки ничего и никого не боятся. Как и эриданцы…
Ню-ню.
На левом стекле появилась снежинка.
И еще одна.
Мэт Гейсон, сержант пехотного корпуса, потер глаза и посмотрел еще раз. Снежинки никуда не делись.
Ну что ж, прекрасно. Он отлично знал, каковы инструкции по поводу появления на этом окне определенного знака. Его заставили их вызубрить перед тем, как отправили на первое патрулирование.
Правда, он не заметил, когда именно появились эти снежинки, поскольку ту часть, которая говорила о необходимости внимательнейшим образом осматривать определенные окна трижды в течение каждого часа, считал слишком обременительной и последний раз доставал бинокль часа три назад, но будем надеяться, что это не особенно важно и ничего фатального случиться еще не успело.
Да нет, конечно же, не успело. Произойди что-нибудь в этом роде — тут наверняка бы все засуетились, как проклятые, а пока тишь да гладь, ползают сонными мухами, можно особо и не беспокоиться.
Мэт включил передатчик и набрал кодовое слово, потом несколько цифр. Сигнал пошел дальше. Если бы снежинок было три — цифры были бы другими. Если бы располагались они иначе — другим было бы слово.
Но снежинок было две. И располагались они так, что соответствовали именно этому сочетанию букв и цифр, спешащих сейчас куда-то по электронным сетям. Мэту, в общем-то, было абсолютно безразлично, куда именно они направлялись и что обозначали. Его гораздо больше интересовала собственная работа. Особенно та ее фаза, что наступала сейчас, после отправки куда-то там кодового послания.
Поскольку работа Мэта этой отправкой не завершалась.
Отнюдь.
Мэт перешел к другой амбразуре патрульного танка, сел в кресло стрелка и поудобнее поправил оптическую винтовку.
Хоть это и совершенно не интересовало Мэта, его бы удивило, наверное, то, что сигнал не пошел слишком далеко. Всего лишь до соседнего танка. Командирского. Точнее — в филиальный отсек центрального корпусного комма. Еще точнее — в специальную программную петлю-ловушку, дальше которой уже не прошел, не попав даже в оперативную память.
Зато в самой петле он включил подпрограмму, для чего, собственно, и был предназначен, и благополучно самоликвидировался.
Включенная подпрограмма сравнила поступившую информацию с уже имеющейся, нашла аналог и начала действовать в соответствии с его предписаниями. Их было немного. Всего лишь проверить цепи и послать два сигнала.
Один — на ближайший стаб с подходящими кодовыми обозначениями.
И второй — гораздо ближе.
Совсем рядом.
В детонатор взрывного устройства, находящегося в одном из подвалов под зданием детского центра.
Глава 17 Правило правилу параграф не выключет
В отличии от Мэта, крысообразный типчик как раз-таки очень хорошо представлял себе, что именно должно последовать непосредственно за за перемещением снежинок и нажатием пресловутой кнопки. Потому он и потел в прохладной комнате так, что капли текли по лбу, щекотали шею, а рубашка промокла чуть ли не насквозь. Приспичило же Большой Берте вызвать их для обсуждения очередной петиции протеста именно сейчас, а чертову Батлоу — перехватить его уже у самой двери. Изображай теперь камикадзе.
Часы на бомбе в подвале были настроены на пятнадцатиминутную задержку. Он сам их так настроил, резонно полагая, что не стоит особо доверять словам начальства — он имел в виду свое
Не будет. Конечно же. Так он им и поверил. Да и необратимость очень по-разному выглядит для него и для его начальства.
Он не первый год работал на Контору и юношеских иллюзий по поводу ее методов не питал. Нет человека — нет проблемы, очень удобное правило, а тут, к тому же, для приведения его в жизнь не требуется прилагать никаких дополнительных усилий. Конечно, никто не мешает им попытаться устранить его уже потом, по-тихому, когда закончится вся эта шумиха и никому не придет в голову связать с ней случайную смерть не слишком удачливого и не слишком известного ксенобиолога. Но все это если и будет, то будет потом, к тому же потребует как раз-таки приложения некоторых дополнительных усилий. А Контора, как и любая другая достаточно забюрократизированная организация, очень не любила эти самые дополнительные усилия…
К тому же до этого потом следовало еще дожить.
Вот потому-то он, благодарно покивав заботливому начальству с самым что ни на есть непроницаемо доверчивым видом, потом потратил почти сутки на аккуратное подсоединение к приемному устройству взрывателя пятнадцатиминутного таймера. Ему тогда показалось, что пятнадцати минут вполне достаточно даже при самых непредвиденных осложнениях.
Пятнадцать коротких минут…
Из них прошло уже девять.
Когда на круглых часах, висящих над столом Большой Берты, стрелка дернулась и отсекла еще одну минуту, Крысолицый ощутил резкий спазм внизу живота и был вынужден свести колени. Его движение заметили и поняли правильно, хотя и однобоко. И это дало шанс.