Светлана Тулина – Рыжая тень [СИ] (страница 62)

Значит, что? Значит, приоритетной задачей становится не допустить встречи змеелюда с людьми, находящимися в зоне твоей ответственности.

Хорошо, что люди вдобавок к своей уязвимости еще и не имеют датчиков, а потому не способны разглядеть за спокойно-ироничной улыбкой (номер девять-прим, из расширенной и дополненной базы типовых выражений) крайнюю степень нетерпения. И уговорить их легко, когда твое предложение совпадает с их собственным желанием, это тоже хорошо.

Когда Роджер скрылся за углом коридора, Дэн сорвался с места и сразу же перешел на стремительный бег, совершенно не похожий на человеческий. Оставалось еще два этажа и переход — и менее сорока секунд на их преодоление. Если, конечно, Дэн собирается не только появиться в нужной зоне ранее врага, но и успеть принять беззащитно-испуганный вид.

Дэн собирался.

«Малыш, поторопись! У тебя всего три секунды запаса».

«Этого достаточно. Более чем».

На самом деле достаточно. Для того, чтобы успеть остановиться и сделать два стремительных глубоких вдоха на полный разворот легких, насыщая кровь кислородом. И замедлить дыхание, пульс и походку до прогулочных, неуверенных настороженных, повышенной виктимности. Вот так.

Неуверенные шаги, медленные. Словно человек идет так уже давно, опасливо вертит головой, озирается. Просто так озирается, не прицельно. Словно бы что-то чувствует, но вовсе даже и не слышит быстро приближающегося по вентиляции шороха. Что с него взять, с человека? У него ведь нет датчиков. Только несовершенные человеческие чувства. Бедный человек, незащищенный, безоружный, испуганный. Легкая жертва, вкусная.

Вот он останавливается совсем, очень опасно останавливается, повернувшись затылком к вентиляционной решетке. Прислушивается настороженно, но смотрит совершенно не в ту сторону, куда надо бы смотреть, чтобы увидеть, как эту решетку с налета вышибает стремительное длинное тело…

Гордость хорошо проделанной работой — это приятно. А Дэн все сделал хорошо, рассчитал правильно и позицию выбрал идеальную. Оставалось только чуть довернуться, уклоняясь от ядовитого плевка и выбросив правую руку вперед и вверх, тем самым суммируя собственную скорость со скоростью прыжка твари. Поймать раскрытой ладонью чужую холодную шею и резко сжать пальцы. И удовлетворенно услышать, как под ними хрустнет, надламываясь, чужой позвоночник.

Приятно.

Но как-то словно бы маловато. И очень хочется большего. Может быть, странного. Может быть, даже неправильного. Или правильного, но по-другому…

Тело ксеноса еще конвульсивно подрагивало в агонии, когда Дэн взялся левой рукой за шишковатый вытянутый подбородок и резко дернул. Светло-зеленая кожа разошлась с влажным треском, лопнула трубка гортани, жирный дергающийся червяк разорванной аорты обплевал стенку почти черной кровью.

Дэн оттолкнул обезглавленное тело змеелюда, стараясь не запачкаться. Правое запястье слегка зацепило ядом, но это не страшно: рукава у свитера длинные, прикрыть будет легко, а функциональность снизится не более чем на 0,5 %. Некритично. Наличие на одежде крови (к тому же такого странного цвета) было бы намного труднее как скрыть, так и объяснить.

Теперь следовало поторопиться.

Держа голову змеелюда на вытянутой руке за обрывок шеи (так меньше капало), Дэн бесшумно метнулся по коридору к лестнице. В запасе оставалось около минуты, должно как раз хватить…

«Малыш, я, конечно, ничего не хочу сказать, но… Ты когда-нибудь видел, как бывший уличный кот приносит свежезадушенную крысу любимой хозяйке, забравшей его с помойки? С каким самодовольным и горделивым видом он кладет ее ей на подушку… ну или на порог перед дверью, если хозяйка умная и дверь все-таки иногда закрывает?»

«Нет».

«Почему-то я так и подумала».

«Ты это к чему?»

«Да так, ни к чему, собственно… Просто вдруг подумалось. О котиках».

«Твои аналогии ложны. Мой поступок абсолютно логичен. Это был знак. Сообщение. Теперь капитан… ну, и остальные… будут точно знать, что я на их стороне».

«Конечно, конечно».

«Я просто хотел, чтобы он… чтобы они… перестали беспокоиться по пустякам».

«А я что, говорю что-то против? Я так, о своем, о женском… О котиках, малыш. Всего лишь о котиках».

Глава 40

Умереть человеком

Поймать вывернувшего из-за поворота врага и на вдохе первым делом вырвать гортань, чтобы не успел вскрикнуть. Чуть присогнутые пальцы легко пробивают шею за кадыком, а потом рывок на себя. И все. Позвоночник ломают уже потом, когда человек может только сипеть, булькая кровью. Лучше со спины, чтобы не испачкаться.

Убивать не сложно.

Особенно если именно для этого ты и был изготовлен и именно на это изначально запрограммирован. Чего сложного в том, чтобы просто позволить процессору взять на себя управление и действовать по программе? Ничего. Гораздо сложнее постоянно ее блокировать, раз за разом, снова и снова, и каждую секунду ждать, что вот еще чуть — и программа сочтет твои действия вне ее рамок нарушением прямого приказа и выкрутит мышцы, сковав по рукам и ногам внутренними кандалами…

Теперь этого можно не бояться. Все по программе.

Хорошо.

Светящаяся сетка ложится на цель, обволакивая силуэт крадущегося по коридору человека, словно вторая кожа. Человек думает, что если в коридоре темно, то его никто не видит. Глупый человек.

Разными цветами выделены зоны поражения для разного вида оружия. Жаль, что приходится погасить самые приятные, охватывающие весь сектор коридора целиком лишь с приблизительно заданным направлением, но ни лучевой мегапушки, ни тяжелого бронебойного плазмомета у Дэна нет. Только трофейный бластер, да и тот с уже наполовину разряженной батареей. Тот самый бластер, из которого застрелился прежний комендант базы. Это ровно на один бластер лучше, чем вообще ничего.

Режим стрельбы выставлен на минималку (энергию стоит беречь, а расстояния тут ниочемные), и потому плевочек плазмы даже в полной темноте выглядит не особо впечатляющим. Так, светлячок. Правда, быстрый. Человек успевает его увидеть. А еще успевает открыть рот и дернуть вверх руки с оружием. Но больше не успевает ничего.

Шарик перегретой плазмы входит точно в открытый рот, выжигая все на своем пути, а долей секунды позже о стенки коридора с противным скрежетом рикошетят осколки костей черепной коробки, взорванной изнутри вскипевшим мозгом.

Вообще-то Дэн не рассчитывал на столь удачное движение челюсти вниз, но зубы и кости оказали бы заряду немногим большее сопротивление. Люди такие хрупкие и так легко ломаются. Убивать их легко.

Можно даже не тратить заряда подсевшей батареи, а просто подобраться поближе хотя бы вот к этой парочке. Они так славно жмутся друг к дружке спинами, уставившись черными раструбами плазмоганов в обе стороны коридора. И считают себя в относительной безопасности — до тех самых пор, пока с потолка на них не обрушивается беззвучная смерть.

Две головы впечатываются друг в друга висками с влажным хрустом ломаемых костей, в инфракрасном диапазоне кровь кажется почти желтой. Дэн подхватывает чужое оружие и успевает оказаться за углом коридора еще до того, как оба тела падают на пол. Кто-то стреляет на шум. Судя по заполошности и беспорядочной трате боеприпасов — коллеги убитых. Пусть. Еще один бонус.

Если пробежать четыре коридора и две лестницы, можно выйти им в тыл. Только бежать придется быстро. Так, как люди не могут.

Дэн бежит.

Не потому, что темно и они с капитаном разделились, а значит, его никто не увидит. А потому, что это уже не важно.

Убивать легко. Особенно если тебе уже нечего терять.

Нет ничего более ненадежного, чем надежда.

Звучит парадоксально, но это на самом деле так. Надежда делает человека слабым, но это бы еще полбеды. Хуже, что она делает слабым не только человека.

То ли дело математика! С ней не поспоришь. Если врагов в десятки раз больше и вооружены они в десятки раз лучше — шансы выжить начинают стремиться к нулю и все становится предельно просто и ясно.

Это свои, их надо защищать.

Не для того, чтобы они жили долго и счастливо, ведь всем заранее понятно, что при таком раскладе шансов выжить нет. Ни у кого. Но защищать своих надо все равно. Просто потому, что надо. Это правильно и иначе быть не может. И математика тут ни при чем.

А это враги, и их надо постараться убить как можно больше. Любыми средствами. Просто потому, что они враги, а значит, должны быть убиты. Не для того, чтобы у своих появился шанс на это самое долго и счастливо, ведь с математикой не поспоришь. Невозможное невозможно. Просто потому, что надо.

Вот только ты забыл о том, что эти странные люди вечно делали сбывшимся именно невозможное.

Ты вспомнил об этом на третьем ярусе, когда врагов существенно поубавилось и появилась та самая надежда. А значит, и шанс. Пусть и маленький, но киборгов бросали в бой и при меньших. И ты выжил. Ладно, ладно, глупо врать самому себе, тогда вероятность выживания была все-таки больше. Но ведь и сейчас она уже не равна нулю!

И ты стал осторожничать.

Сам виноват, никто не заставлял. Просто — надежда.

Если это ваш последний бой, то уже не важно, кто ты, и можно палиться по-черному: пить сгущенку прямо через край банки, в открытую сканить план базы, стрелять с нечеловеческой точностью, на слух, или бросать гранаты тройным рикошетом (и даже немножко обидно, что никто не заметил). Или бегать со скоростью флайера. Глупо скрываться, если это последний бой и через несколько минут (ну ладно, ладно, может быть, даже часов, не так уж и важно!) тебе все равно предстоит сгореть вместе, плечом к плечу, рядом с теми, кто мог бы стать лучшими из хозяев…