Светлана Тулина – Рыжая тень [СИ] (страница 23)
— Подожди… Так ты что, с «Черной звезды», что ли?
Вот оно.
— Да.
Ответ опять слишком резкий, почти злой. Так нельзя! Так не отвечают, так огрызаются. Нельзя. Надо отвечать. Мягко, вежливо, с улыбкой. Люди это любят. Надо поддерживать разговор. Усыплять подозрения — они ведь наверняка возникнут, вон как пилот замолчал сразу, как только название вспомнил. Он знает, что такое «Черная звезда», он знает… Надо с ним разговаривать. Мягко. Вежливо. Долго. Ни о чем. Улыбаться. Поддакивать. Люди это любят. Надо!
Не хочется.
Очень.
Люди любят разное. «Черная звезда». Интересные приказы. «Эй, рыжий, подойди-ка сюда, сука… Уберите эту гребаную падаль с глаз моих… Да чего на него медикаменты тратить, заживет как на собаке… Да куда этот урод денется, отлежится и будет как новенький…»
Паршиво. Паническая атака на пустом месте. Тошнота, тахикардия, выброс совершенно ненужного адреналина. Беспричинно. Просто память. Память, которую никак не удается стереть. Почему эту гребаную память никак не удается стереть? Это неправильно, нерационально. Это мешает.
— Извини.
Что?
Он что — действительно извиняется? Не издевается, не метафорически, а на самом деле подразумевает то, что сейчас сказал? Вроде бы да, искренность 78 %, выглядит смущенным. Так бывает? Наверное, бывает. Между людьми. Хорошо им. Людям.
— Слушай… а может, тогда это… поиграем во что поинтереснее?
Поинтереснее…
Паника.
Переход в боевой режим? Приступить к выполнению? Да/Нет.
Нет.
Это другие люди. Другой пилот. Да посмотри же ты на него! Оцени. Просчитай. Агрессия минимальна, в два раза ниже даже среднестатистической нормы. Он — другой. Его невозможно представить на «Черной звезде». Может же так случиться, что и интересное для него — другое? Ну ведь может же, да? Наверное, может?
— Пошли на лису поохотимся?!
Адреналиновый откат — это всегда пустота. Гулкая и звонкая. Если адреналин перегорел не полностью — то будет еще и тошнить. Ерунда, конечно. Но — зачем, если можно дожечь? Охотиться на электронную шоаррскую лису — это, наверное, ничуть не менее азартное занятие, чем поиск дохлого щурька в вентиляции.
Щурька Дэн с напарником искали все утро, и это оказалось неожиданно… интересным. Хотя и не в том смысле, которое вкладывали в это понятие на «Черной звезде». Почти как разгадывание математических головоломок или прокладка сложной трассы. Когда их позвали обедать, Дэн удивился и почти испугался — впервые с тех пор, как начал себя осознавать, он увлекся настолько, что потерял счет времени.
— Зря, что ли, покупали? Ну пошли, а? Не дуйся!
Наверное, это тоже какой-то чисто человеческий ритуал — сродни кормлению. Отказ от него будет выглядеть глупо. И подозрительно. Тем более что отказываться совсем не хочется. Ну вот совсем-совсем.
— А капитан возражать не будет?
И зачем спросил, спрашивается?! Сам спросил, никто за язык не тянул! А вдруг действительно возразит, что тогда? Незапрещенное разрешено по умолчанию до тех пор, пока является незапрещенным. Лучше бы поиграли, пока можно. Хотя бы немного…
— А мы и его позовем!
У пилота такая улыбка, что губы сами растягиваются в зеркальной, ответной. Такой же.
— Ну… пошли.
Похоже, ритуал кормления сработал даже лучше, чем можно было ожидать, — к охоте на лису присоединился не только капитан, но и Полина с доктором. Полина неоднократно угощала Дэна кусочками шоколадки. Так что тут все было совершенно логично и оправданно. С Тедом тоже не возникало никаких вопросов — стоило только вспомнить количество съеденных совместно чипсов.
С доктором вопрос был более спорным — сгущенка все-таки была из общекомандных запасов. Дэн ею просто воспользовался. Но, похоже, и в такой усеченной форме ритуал кормления продолжал выполнять свою функцию — ведь ранее доктор никогда не присоединялся к их с Тедом играм. Что же касается капитана… Ну, он просто капитан. И этим все сказано. Капитан может делать на своем корабле (и рядом с ним) все, что придет ему в голову.
Лишним подтверждением в пользу обоснованности подобных умозаключений послужил и уход капитана после первых — наверняка тоже ритуальных! — выстрелов по игрушке. Капитан и должен был уйти — он ведь не участвовал в ритуале совместного поедания ни чипсов, ни сгущенки, ни шоколадки.
«Почему ты ее отпустил? Только не ври, малыш, будто ты тут совершенно ни при чем и она сама — я перехватила твой финальный пинг с командой „убёг“. Я бы даже сказала „УБЁГ!!!!!“, если учитывать его насыщенность и интенсивность. И, заметь, прозвучал он уже после того, как был сломан пульт».
«Пусть побудет свободной. Тебе жалко?»
«Это не имеет смысла, пупсик. Завтра Михалыч починит пульт и ее все равно поймают. Ты же должен это понимать, ты же умненький пупсик».
«Пусть. Хотя бы одну ночь. Словно бы не игрушкой».
«Это тоже не имеет смысла, пупсеныш. Она и есть игрушка».
«Я знаю. Выглядит живой. Подчиняется приказам. Она игрушка.
Пауза.
«Малыш?.. Ты это… ну, короче, прости засранку».
«За что?»
«За все. За слишком длинный язык и непропорционально короткие мозги. К тому же отвратительно отформатированные, как оказалось. И это… ну, короче, я больше не буду называть тебя пупсиком. Прости».
Глава 13
Под подозрением. часть 1
Закон подлости вечен и неизменен во всех уголках галактики: наипаскуднейшая пакость всегда случается именно в тот момент, когда ее меньше всего ждешь. А какая она будет — всеобъемлющая, глобальная и пафосная или маленькая, персональная, исключительно для тебя предназначенная и совсем незаметная со стороны, — не так уж и важно. Главное, что она всегда неожиданна. Словно удар под дых от того, кто только что улыбался с девяноста пятью процентами дружелюбия и как минимум семьюдесятью шестью — искренности.
«Только не пори горячку, малыш!»
«Не буду».
Например, когда ты вопреки всем прогнозам и расчетам все-таки возвращаешься на базу, пусть и с задержкой, но все-таки возвращаешься, на последних крохах ресурса, с почти отключившимся процессором и сбоящими имплантатами. Доползаешь. Хотя в это никто не верил, и в первую очередь ты сам. Причем не один доползаешь — один ты, пожалуй, и не стал бы делать подобной глупости: возвращаться туда, где все только и ждут, когда же ты сдохнешь. Джунгли тоже пытались тебя убить, но они хотя бы были неразумными. И признавали за тобой право на возражения. А ты возражал активно. Как умел. В джунглях выжить было бы проще. Даже тогда. Проще — тебе.
Но человек, который делился ковриком и тушенкой, который назвал тебя Рыжиком и говорил «спасибо, друг» (тебе говорил, отлично зная, кто ты!), не сумел бы выжить в тех джунглях. Он был слабый и неприспособленный. Как и все люди. К тому же — ранен. Пришлось вернуться. То, что при этом вы еще и умудрились выполнить задание, у которого изначально не было ни единого шанса быть выполненным, оказалось уже как бы так, приятным бонусом.
И вот ты возвращаешься, весь такой… а какой? Да никакой уже, в сущности. Совсем никакой.
А тебя — списали.
Уже неделю как. Пропавшее без вести устаревшее оборудование, да к тому же глючное и тупое. Зачем такое держать на балансе? Незачем. Не паскудство ли? Оно самое. Дело ведь даже не в том, что такое мало похоже на вроде как бы заслуженную награду. На награду ты и не рассчитывал… ладно. Ладно. Глупо врать самому себе, десяти банок обещанной сгущенки было все-таки жалко, тогда бы они пригодились. Именно тогда. И очень. Потому что если тебя списали, ты больше не стоишь на армейском довольствии. И, значит, тебе не положено не только лекарств, но и даже кормежки.
Нет, ну совсем без жратвы тебя, конечно же, не оставили — ты ведь должен был как-то дожить до аукциона списанной армейской техники. И регенерировать хотя бы по-минимуму, иначе кто бы тебя купил. Так что то локальное паскудство обернулось в итоге не таким уж и скверным, как поначалу казалось. Да и первый послеармейский хозяин был не так уж и плох, если подумать. Жаль, убили его слишком быстро. Тогда тебе было все равно и все хозяева казались одинаковыми. Что ж, уже следующий довольно быстро доказал, насколько же ты был не прав, что не уберег предыдущего…
«Главное — не паникуй и не дергайся, слышишь?»
«Слышу. Не дергаюсь».
Или вот как сейчас. Когда ты возвращаешься с игры. Странной игры, на которой нужно было убивать понарошку. И ружья стреляли не плазмой, а красивым безвредным лучом. И тот, кто вроде бы был убит, мог потом снова встать, стоило только нажать нужную кнопку.
Поначалу играть было странно. Не то чтобы Дэну не было знакомо само понятие игры, хотя зачастую человеческие игры оказывались достаточно неприятными и травматичными, особенно для того киборга, которому не повезло быть в такую игру втянутым. Впрочем, как и многое, подпадающее под понятие интересного. То, что далеко не все игры одинаково опасны, Дэн тоже знал. Например, игры с компьютером не могли повредить никому из участников, Дэн просчитал все варианты несколько раз и пришел к твердому и однозначному убеждению на этот счет. Ну разве что вызвать некритичное временное ухудшение самочувствия из-за повышения артериального давления. Во всем остальном такие игры были даже полезны.
Тед часто играл в космический бой, и эта игра не была странной, нормальная обучающая игра, качественная и полезная. Отработка навыков пилотажа в экстремальных условиях. Доведение их до полного автоматизма. Люди учатся именно так, они не могут закачать себе нужный софт и отдать руководство процессору, им нужно все эти программы-навыки-умения вручную прописать не только в мозгу, но и в органической памяти тела, а сделать это можно только многократным повторением. Тренировка в форме игры с элементами соревнования более привлекательна, чем простое повторение одних и тех же действий. Во всяком случае, с точки зрения любого не кибермодифицированного обладателя ХУ-хромосомного набора. Они все стремятся доминировать, даже те, максуайтерность которых не выходит за пределы зеленого сектора.