Светлана Тулина – Рыжая тень [СИ] (страница 22)

Те же самые обертоны. Непонятные и непривычные… вернее, нет — очень даже понятные и привычные, холодные, злые, знакомые. Многократно слышимые ранее. Только не на этом корабле, вот в чем дело. Раньше в Машиных посланиях таких никогда не было. А он и не замечал. Как быстро, оказывается, можно отвыкнуть от того, что ранее казалось естественным и единственно возможным. Что ответить? А главное — как? — чтобы Машин голос перестал быть таким холодным и злым. Таким чужим. Не-Машиным. Дэн мелкими глотками пил обжигающе горячий чай — и никак не мог согреться.

«Что, малыш, решил поиграть в молчанку? Доктор, меня игнорируют! Следующий! Что ты молчишь, я тебя спрашиваю?!»

Все. Теперь действительно отмолчаться не удастся, прямой запрос. А он так и не знает правильного ответа. У нее нет детекторов. Но есть опыт. Но детекторов нет. Соврать? Если бы еще знать точно, что именно нужно соврать…

«Я боюсь».

«Ты?!»

Взрыв. Фейерверк цветного конфетти. Дэн закрыл глаза, чувствуя, как на прижатые к горячему краю чашки губы выползает пока еще неуверенная, но все-таки улыбка. Цвета слишком яркие, словно кричащие, пиксели разноразмерные и двигаются дергано, обычно Маша смеется более красиво, но это все-таки смех. Хотя и несколько нервный.

Сработало. Все-таки честность — действительно лучшая политика. Повезло. Опять. Смех — это хорошо, это сброс избыточного напряжения, это, может быть, еще и не перемирие, но точно первый шаг к пониманию.

«Ох, малыш, малыш… Какой же ты все-таки еще… пупсик! Боится он… Это я тебя боюсь, балбесина!»

«Ты? Меня?»

А вот это оказалось неожиданно… нет. Не больно. Слова не могут… ну не могут же! Это просто слова.

Дэн сглотнул. И еще раз…

«Конечно, тебя, балда, а кого же еще?! Потому что не знаю, чего от тебя еще ждать и в какой момент тебя куда мотанет! Ну вот зачем ты в них булыжником засветил, ну вот скажи мне, а?!»

«Но ведь сработало. Они испугались».

«Это я испугалась! Ох, пупсик, иногда быть женщиной неприкольно от слова совсем, редко, но бывает. Вот как сейчас, например, Миша бы тебе объяснил популярно, как именно я испугалась. Он бы много чего тебе объяснил, уши бы в трубочку свернулись, как бы он тебе объяснил… А мне вот молчать приходится!»

Дэн и сам до сих пор не очень хорошо понимал причины, заставившие его поступить так глупо. Ну что может сделать камень космическому катеру, пусть даже и облегченному? Да ничего от слова совсем, как любит говорить Маша. Но когда сегодня ночью после сумасшедшего рывка через лес он вылетел на поляну и увидел…

Она висела над базой, совершенно не скрываясь. В каких-то полутора сотнях метров. Даже без камуфляжного поля! Внаглую так! И чертила челночную строчку лучом сканера — тоже неторопливо так, почти вальяжно, по-хозяйски. Словно это они тут главные. Словно имеют полное право вот так висеть и так шарить. Над его поляной. Над его кораблем. На котором спят ничего не подозревающие люди — его люди.

Дэн не понял, в какой момент и почему задача ПРОГНАТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ стала вдруг приоритетной по умолчанию и не подлежащей коррекции, а рука сама метнулась к первому, что под нее подвернулось. Подвернулся камень.

«Малыш, ну ты что, совсем психованный, да?! Ну так же нельзя! А если бы они не удрали, а наоборот?! Если бы они обиделись и атаковали? Что бы с тобою было? Что бы с нами было со всеми?! Потом, когда они бы тебя размазали? Ты хоть об этом подумал?»

Дэн чуть заметно дернул плечом. Упрямо свел брови.

«Риск не выходил за верхнюю границу приемлемого. Вероятность развития событий в оптимальном для нас направлении была достаточно высока».

«Пупсик, не заливай мне баки низкооктановой хренью! Я тоже умею считать вероятности! Там была почти классическая фифти-фифти, как в древнем анекдоте про динозавра и блондинку на Невском проспекте — или встречу, или не встречу! Или струсят и улетят — или пойдут на штурм! Пятьдесят на пятьдесят, пупсик! Ровнехонько пополам!»

«Пятьдесят один на сорок девять».

«И ты поставил наши жизни на перевес в один-единственный процент?!»

«В два».

На этот раз пауза была настолько долгой, что Дэн успел о многом подумать. В частности о том, что объяснить все равно ничего не сумеет, даже если Маша сейчас снова обидится и замолчит, теперь уже насовсем и окончательно. Он и сам не понимал, почему при столь мизерном перевесе был уверен — сработает. Как не понимал и того, почему оно таки сработало. Как объяснить то, чего не понимаешь и сам?

Не стоит и пытаться…

«Два процента, просто в винте не укладывается… — протянула Маша наконец с какой-то странной интонацией. Странно-знакомые обертоны. Почти узнаваемые. Но совсем не холодные, нет, и уже совсем-совсем здешние. И почему-то опять напоминают те, что иногда проскальзывали у доктора, когда тот рассказывал капитану о Дэновом прошлом. И не боялся, нет. Так рассказывал, словно Дэн — это его, доктора, личное достижение. Или у пилота, когда тот из-за спинки кресла показывал напарнику оттопыренный большой палец. Но ведь это ложная аналогия. Ложная?.. — Ну ты даешь, лапуля! А я-то считала себя взбалмошной и непредсказуемой… но… пятьдесят один процент! Сорваться мне с нарезки без сохраненных копий и точек отката… Да, малыш, тебе таки удалось меня удивить. И с какого это времени ты округляешь такое до сотки?»

«С ноля четырех двадцати семи минут и сорока трех секунд сегодняшней ночи. По местному».

На этот раз фейерверк разноцветных искр был куда более упорядоченным. Хм… похоже, Дэну удалось пошутить, хотя и не очень понятно, каким именно образом. Надо бы вычленить алгоритм и зафиксировать, штука полезная.

Глава 12

Охота

— Разве человек может питаться одной сгущенкой и чипсами? Нет, ну Дэн, ну правда! Согласись, что в этом есть нечто… не совсем нормальное.

На этот раз удержаться от перехода в боевой режим удалось довольно легко. Может быть, потому что вопрос был задан исключительно миролюбивым тоном без малейшего намека на провокацию, и задан именно доктором, а у него минимальная максуайтерность и уровень агрессивности стабильно самый низкий в команде. Его даже система не воспринимала в качестве потенциальной опасности, вот и не спешила реагировать. Или же это у самого Дэна потихоньку начало вырабатываться привыкание к тому, что люди не всегда говорят то, что думают, и подразумевают то, что вроде бы должно подразумеваться.

Хорошо бы второе. Полезнее.

Понять бы еще, как на эту фразу отреагировать правильно…

Поиск в аналоговой базе. Приступить к выполнению? Да/Нет.

Да.

Перебор вариантов на предельной скорости. Все не то, не то, не то. А это… бред. Нет, ну ведь бред же! Или… рискнуть?

Приступить к выполнению? Да/Нет.

Да.

Дэн оттолкнулся ногой от пульта, разворачиваясь вместе с креслом. Это удачно, что банка сгущенки уже в левой руке, правой в развороте зацепить пару чипсин, макнуть в густую сладкую массу, покрутить, убирая капли, — и протянуть доктору как раз тогда, когда кресло завершит вращение и он с Дэном окажется лицом к лицу. Все очень логично и естественно, никаких лишних суетливых движений, никакой нарочитости или фальши…

— Хотите попробовать? Угощайтесь! Это действительно вкусно.

Улыбка на этот раз получилась сама собой, на нее у Дэна не хватило времени. Но, кажется, получилась она довольно удачной — во всяком случае, доктор не стал отказываться.

Две банки, три пакета и полтора часа спустя Дэн успокоенно признал ритуал взаимного кормления завершенным.

— Дэн, а из-за чего погиб твой предыдущий корабль?

Прямой вопрос, высокая вероятность разоблачения, рекомендован переход в боевой режим. Приступить к выполнению? Да/Нет.

Нет.

Прогресс налицо. И существенный. Не просто возврат к привычной процедуре отмен-подтверждений — рекомендации вместо императивных требований. Система тоже учится. И вроде бы все в полном порядке. Надо радоваться. Никаких боевых режимов. Никаких неверных реакций. Ни малейшей опасности разоблачения. Просто глупый вопрос. И никакой твоей вины в гибели того корабля нет и быть не может. А обо всем остальном пилоту просто неоткуда знать. Просто обычный вопрос. На который стоит дать обычный ответ — и ситуация будет исчерпана. И продолжать выстраивать тренировочную трассу, словно это важнее, словно вопрос и на самом деле является для тебя той самой ерундой, каковой он и должен быть.

Почему же тогда вместо ответа так хочется стиснуть зубы? А лучше — так и вообще удрать в каюту и запереться как следует. Может быть, даже снова закутаться в одеяло…

— Не из-за меня.

Неверный ответ. Слишком резкий. Слишком поспешный. Слишком необдуманный. И ход тоже неверный — выстраиваемая на симуляторе трасса удлинилась на три дня. Тоже слишком поспешный и необдуманный был ход. Так нельзя. Поспешность и необдуманность — первый шаг к гибели.

— Да че ты сразу в бутылку лезешь? Никто тебя и не обвиняет. Просто интересно.

Не отвечать нельзя. И не имеет значения, что очень не хочется. Надо. Надо поддерживать разговор. Всегда. Со всеми. С пилотом — особенно. Хотя бы сквозь зубы и через силу. Надо.

— Сбой тормозных двигателей. При посадке.

— Много народу погибло?

В голосе пилота — сочувствия почти столько же, сколько и любопытства. Люди сочувствуют людям. Это нормально. Даже таким, каких перевозили в третьем секторе — том самом, который размазало по космодрому полностью. Второму повезло больше — там хотя бы анабиозники выжили. И киборги.