Светлана Тулина – Маленькая Птичка большого полета (страница 17)

— О, что вы такое говорите, госпожа?! — Хадидже всплеснула ладошками, наивно округлила подведенные черным воском глаза и разок-другой моргнула накрашенными ресницами, на пробу. — Как же мы сможем стать икбал, если не будем все-все-все знать о ночных удовольствиях?! Ведь мы же разочаруем султана, госпожа! В первую же ночь! Он останется недоволен нашей глупостью и неловкостью! И велит прогнать неумелых с ложа, а то и казнить! О, госпожа, сжальтесь над бедными! Мы не хотим прогневить султана!

Теперь сморщить лоб, словно собираешься плакать, поднять сурмленые бровки к переносице и моргать часто-часто. Такое трогательное отчаянье обычно утихомиривало самых свирепых калфу, вот и Кюмсаль не оказалась исключением: поморщилась недовольно, но смягчилась и проворчала уже почти миролюбиво:

— Еще даже и не примерив рубашку избранной-гёзде, уже пытаешься влезть в халат хасеки? Действительно, ранняя пташка.

— Меня зовут Хадидже, госпожа, — сказала Хадидже со всем возможным смирением, но твердо. И с преувеличенной покорностью потупила ресницы, чтобы пристально рассматривающая ее Кюмсаль не заметила, как сверкнули гневом глаза такой всей из себя вроде бы несчастной и впавшей в отчаяние гедиклис.

Кюмсаль не заметила. Она совсем о другом думала, когда рассматривала Хадидже так пристально. Это стало понятно сразу же, как только она заговорила снова:

— Ну так и чем же таким особенным мужелюбивые жены Калькутты могут порадовать своих повелителей? И почему ты так уверена, что этого не знают в Саду Тысячи Наслаждений?

Говорит вроде бы насмешливо, да и губы кривит презрительно. А у самой в глазах любопытство. Да оно и понятно: жизнь прислуги в гареме скучна и однообразна, а калфу, в сущности — та же прислуга. Мало удовольствия целыми днями напролет пытаться вдолбить нужное в головы глупых гедиклис. Хадидже теперь знает это не понаслышке, на собственном опыте убедилась. Тяжела доля калфу!

— О, очень многим, госпожа! — Хадидже снова всплеснула ладошками, разулыбалась, при этом лихорадочно раздумывая над тем, что же теперь делать, что показывать и о чем говорить. С мужьями калькуттских жен все понятно, с султаном она бы тоже не растерялась, но Кюмсаль — не султан, и один Иблис знает, чем можно удивить и порадовать слишком любопытную наставницу, а что только еще больше ее прогневит.

«Катание жемчуга»? На словах будет выглядеть слишком просто, а бус подходящих под рукою у Хадидже нет сейчас, не показать. «Игра на нефритовой флейте»? Ну об этом даже малышня по углам шепчется. «Три узла на одной веревке»? Не выйдет, его именно что втроем делать надо. И если Мейлишах может подхватить и справиться с ролью второго узла, то на Ясемин в этом смысле нет ни малейшей надежды. Что же делать бедной перчатке? Как угодить наставнице — а значит, и богине?

И, подумав так, Хадидже вдруг поняла, что в этом вопросе содержится и ответ.

Перчатка!

Вернее, «подруга-перчатка»! Вот то, что надо.

Показывать «подругу-перчатку» вовсе не обязательно, и даже если на то пошло, вовсе и невозможно толком показать такое, это именно что объяснять надо, на словах, как тетя Джианнат объясняла маленькой глупой Шветстври, причем без лишнего благоговения, используя вместо священного деревянного жезла простую толкушку для проса.

Рассказывала — и надеялась, что ученица поймет правильно. И потом уже, когда понадобится, сама все исполнит как надо, хотя и на ощупь. Тетя Джианнат надеялась — и наверняка надеялась и богиня. А Хадидже, в свою очередь, может лишь надеяться оправдать их надежды.

Главная же прелесть в том, что этот прием неизвестен не только Кюмсаль, но и даже самым опытным Дар-ас-Саадетским икбал. Если, конечно, среди них нет другой «тайной перчатки богини». Впрочем, даже если и есть — тети Джианнат у них точно не было!

Решено.

— Ну например, госпожа, можно доставить дополнительное удовольствие мужу внутри тела другой наложницы.

Кюмсаль сперва непонимающе нахмурилась, но потом засмеялась.

— Калькуттские жены настолько ленивы, что даже на супружеское ложе подсылают вместо себя помощниц-заместительниц? Вот уж действительно ценное умение!

— Нет-нет, госпожа, калькуттские жены сами доставляют мужу удовольствие — но внутри тела подруги.

Кюмсаль перестала смеяться. Нахмурилась в гневе — не понять, насколько притворном:

— Что-то я никак тебя не пойму. Перестань говорить загадками, если не хочешь вызвать мое неудовольствие!

— Что вы, что вы, госпожа! Конечно же не хочу! С вашего позволения, я вам сейчас все объясню наилучшим образом! Основная задача женщины — сделать мужчину как можно более счастливым, ведь правильно? Конечно, правильно! А потому и тело женщины специально создано Аллахом так, чтобы имела она возможность доставить мужчине удовольствия самыми разными способами. И если вдруг так получилось, что погрузил он свой нефритовый жезл не в твой пруд удовольствий, а решил половить рыбку с другой женой или наложницей, то долг правильной жены помочь мужу получить дополнительное наслаждение и в такой ситуации. И не случайно Аллах сотворил в теле женщины два отверстия рядом, в этом сокрыт глубокий смысл и возможность лишний раз угодить мужу. Надо только умастить руки розовым маслом для мягкости и скольжения, а потом приблизиться к мужу и его избраннице и осторожно, стараясь ни в коем случае не помешать, просунуть одну свою ладонь между их телами и положить ее на лоно подруги, и ласкать нефритовый жезл мужа через кожу живота подруги. Пальцы же второй руки ввести в ее задний проход — один, два или три, сколько получится, — и ласкать ими мужнин жезл внутри ее тела, через кожистую перегородку, словно через слой мягкой замши.

В массажном зале стало очень тихо — вряд ли все гедиклис полностью поняли слова Хадидже, но изменившееся выражение лица Кюмсаль увидели все. А слишком любопытная калфу выглядела так, словно только что раскусила спелый сочный плод — и увидела там личинку мясной мухи. Причем не целую личинку, а ее половинку.

— И что… — Кюмсаль сглотнула, — калькуттским мужьям действительно нравится… такое?

И это — калфу? Чему могут научить подобные наставницы, спрашивается?!

Нет-нет. Хадидже ни в коем случае не будет никого об этом спрашивать, и не позволит снисходительно-высокомерной улыбке проступить на губах, загонит поглубже. Чтобы и следов не осталось. Не время. Только почтительность, только открытость и готовность услужить.

— О да, госпожа. На все воля Аллаха, и мужчинам Калькутты очень нравятся подобные ласки. Во всяком случае, так говорила мне та женщина, что научила меня этому секрету, в числе многих прочих других секретов. А еще она говорила, что ее муж после такого рычал, словно дикий лев, и требовал новых и новых ласк.

— Чудны дела твои, о Аллах! — пробормотала Кюмсаль в растерянности, но тут же пришла в себя и добавила назидательно и раздраженно: — Но как бы там ни было, не дело гедиклис рассуждать о воле Аллаха! Думаю, ты заслужила не менее десятка розог за непочтительность. Но я буду снисходительна к твоей глупости и ограничусь тремя. А может быть, и вообще забуду о твоей наглости. Если ты покажешь мне тот массаж стоп, о котором вот уже неделю только и разговоров во всем гареме. “Ноги как перышко”, так, кажется, его называют? Вот его я и хочу увидеть… Да вот хотя бы на этом евнухе — слышишь, негодный? Полезай обратно на массажную плиту! Полезай, тебе говорят, чего разлегся?!

Хадидже моргнула — на этот раз непритворно. А она-то полагала, что самая хитрая и что про ее уроки особого расслабляющего массажа не знает никто, кроме нее самой и двух ее подруг-учениц! И совсем забыла, что в гареме невозможно утаить ни одного мало-мальски ценного секрета. Значит, Кюмсаль вовсе не случайно сюда зашла — давно уже караулила и вот подловила. И как же ловко притворялась просто мимо шедшей и почти совсем не заинтересованной! Еще и убеждать заставляла, уговаривать, циновкою расстилаться… Хитрая Кюмсаль! И наверняка ведь чрезвычайно довольна собой — вон как ловко все устроила.

Что ж, почтительная и старательная Хадидже рада показать наставнице свои умения. Пусть смотрит. Пусть запоминает и старается повторить.

Пусть учится.

И не у кого-нибудь там учится, а у нее, у Хадидже! И пусть все, вплоть до самых младшиъх гедиклис, видят, как наставница-калфу учится у нее, у Хатидже. Пусть тоже запоминают.

И еще вопрос — кто тут самая хитрая!

— Как госпоже будет угодно…

Евнух был совсем молоденький. Это не очень удачно, на нем бы другой массаж ног показывать — тот, который для ночных удовольствий как раз. Для него он бы подошел идеально: с возрастом подошвы грубеют, их приходится долго отпаривать и счищать старую отвердевшую кожу. Особый массаж позволял промять и самую грубую кожу, но на это потребовалось бы куда больше времени, а Хадидже хотелось бы показать результат как можно скорее. И не только свои достижения — на вторую стопу она поставила Мейлишах, у той уже вполне прилично получается, пусть и наставница увидит.

Только вот — увы и ах! — Кюмсаль не интересует тот вид массажа, ей куда более интересен “ноги как перышко”, она сама так сказала. Глупая гедиклис, конечно, могла бы и перепутать, и показать то, что хотела, что с нее взять, с глупой? Могла бы, да… если бы видела в том смысл. Но, подумав немного, умная Хадидже сочла, что смысла особого нет: Кюмсаль не из тех обитательниц Сада Тысячи Наслаждений, все удовольствия и интересы которых сосредоточены вокруг доставления удовольствия мужу и повелителю. Как это ни странно звучит, но мужем и повелителем, вокруг которого сосредоточены все удовольствия и нитересы новоиспеченной калфу, похоже, является ее работа… то есть ее прежняя работа.