Светлана Тулина – Крик ангела [СИ] (страница 18)
Ладно. Во всем надо искать хорошее. Диван помогает? Помогает. Вот и хорошо, вот и пусть будет диван. А со своим возможно-фамильяром Кроули как-нибудь сам потом разберется, когда окончательно силы восстановит. И Азирафаэлю остается пока что просто держать их подальше друг от друга — так, на всякий случай.
Весь остаток вечера Кроули был непривычно тих, даже куриный супчик употребил без возражений[22], угрозу ввести его внутривенно применять не пришлось, хотя Азирафаэль был морально готов и к такому развитию событий[23]. Не потребовалось: Кроули безропотно выпил всю чашку. И снова откинулся на подушку. Молча. Может быть, сказывалась физическая усталость, а может быть, ему больше не нужно было разгонять тишину и требовать постоянных ответов-подтверждений от ангела — потому что теперь Азирафаэль просто держал его за руку. Так ему показалось надежнее и убедительнее. И, похоже, сработало. Ничего и близкого к паническим атакам, пальцы теплые, дыхание ровное, пульс замедленный. Вот и хорошо. Жаль только, что напряжение с прогулкой, пожалуй, действительно было избыточным, а главное, напрасным.
Азирафаэль вздохнул, в который раз выругав себя за глупость и неуместную спешку. Никогда не спешил, вот и сегодня не надо было. Хорошо, что все обошлось сейчас, но нельзя рассчитывать, что и в следующий раз обойдется. Ладно. То, что не убивает, и все такое, да? Кроули не развоплотился, лежит вот, дышит, губы поджал, обиженный весь такой. Все как всегда, и даже повязка… Ох.
Нет, конечно, она и так все время была сухой, просто пропитанной благодатью, потому что после сегодняшнего какао Азирафаэль принял твердое решение и окончательно расставил приоритеты: крылья крыльями, а глаза важнее. И вылил в закрывающую глаза повязку все, что у него еще оставалось из благодати и прочих энергий Высших Сфер. Если раньше легкой поверхностной пропитки хватало лишь на поддержку и снятие воспаления, то сейчас повязка должна была лечить и стимулировать регенерацию. А теперь вот высохла.
Ладно, это дело поправимое. Азирафаэль и сам был практически пуст, но все-таки если постараться…
Он постарался. Пропитать повязку как раз хватило. Кроули не пошевелился, хотя обычно ускоренная регенерация вызывает довольно сильный зуд. Возможно, действительно слишком устал.
Вымотался. Просто вымотался, теперь отдыхает. А у Азирафаэля повышенная тревожность с явным уклоном в мнительность.
— Я тебя сильно достал? — спросил вдруг Кроули. Очень тихо спросил. Причем в тот самый момент, когда Азирафаэль окончательно решил, что он спит. И уточнил еще более неуверенно и даже как-то почти безнадежно: — Ну, сегодня… Сильно, да?
«О нет, мой дорогой, ты куда больше достал меня за всю последнюю неделю, когда собирался помирать, а я наизнанку выворачивался, не зная, что с тобой делать», — хотел ответить Азирафаэль. И добавить еще много чего, саркастичного и местами даже, пожалуй, желчного.
Но, конечно же, сказал совершенно другое:
— Дай-ка подумать, мой дорогой. Пожалуй, что нет. Даже наоборот, пожалуй. Сегодня ты просто был самим собой, а это, знаешь ли, как-то даже и успокаивает.
— О да! — Кроули отнюдь не выглядел успокоенным, и смешок его был скорее горьким. — Самим собой… Понимаю. Я знаю, каким несносным могу быть. Способным достать даже ангела.
— А с чего ты вообще… — недоуменно начал Азирафаэль… и осекся. Потому что понял — с чего.
Кроули снова невесело хмыкнул и отвернулся. Теперь Азирафаэлю был виден только клок алых волос, нашлепка пластыря на виске и бледное ухо.
Чушь!
Жуткая, омерзительная, невероятная чушь.
Но такая ли это чушь с точки зрения того, кого уже однажды изгнали с небес? Ладно, пусть не изгоняли, пусть он просто так думает… Но он ведь думает именно так, для него это — реальность, жуткая, омерзительная, невероятная реальность, данная в ощущениях… А сколько раз ты сам говорил это ритуальное: «Изыди, грязный демон!», прежде чем распахнуть дверь, приглашая, и спросить с улыбкой: «Заходи, ну что же ты мнешься на пороге?», словно все было шуткой, всего лишь шуткой — поскольку для тебя оно таковой и было.
— Кроули, — позвал Азирафаэль тихо, кусая губы и стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне кажется, прогулки надо сделать ежедневными. Они куда полезнее эспандера, ты сам убедишься по прошествии недели. Или двух. Все-таки это ну… прогулка.
Кроули, в начале речи Азирафаэля заметно напрягшийся и буквально уткнувшийся носом в диванную спинку, при последних словах медленно развернулся. Губы его по-прежнему были поджаты, повязка выглядела хмурой и настороженной (и как только ему удавалось придавать столько эмоциональности простому куску белой марлевой ткани?), но вздернутые жадно-трогательным домиком брови выдавали его с головой.
— Две… недели?
— Ну… может быть, и три. — Азирафаэль пожал плечами так, чтобы пиджак слегка прошуршал по креслу: Кроули, как и любой змей, хорошо ловит вибрации и опознает жест буквально на ощупь. — Или четыре. Или сколько понадобится. А ты куда-то торопишься?
— Н-нет. — Кроули улыбнулся кривовато. Но все-таки улыбнулся. Выдохнул. — До пятницы я совершенно свободен.
Теперь уже нахмурился Азирафаэль:
— А почему только до пятницы? Честно говоря, я сомневаюсь, что за четыре дня…
— О Гос-с-с… С-с-сат… Ангел! — Кроули в преувеличенном отчаянии вскинул руку к лицу, словно хотел ударить себя по лбу, но в последний момент передумал и вместо этого яростно почесался под краем повязки. — Как может кто-то, читавший так много книг, настолько не знать классических шуток?![24]
И Азирафаэль чуть не всхлипнул от облегчения, понимая, что все потихоньку налаживается[25].
Многим позже, с удовольствием поспорив обо всем на свете, начиная с королевы Виктории и кончая капустой (Кроули категорически отказывался признать брокколи адекватной заменой чему угодно, вплоть до овсянки, и вообще полагал, что такое внутрь не употребляют), Азирафаэль вернулся ко все еще беспокоящей его теме.
— А что же касается того, что ты меня достал… — Кроули перестал хихикать и напрягся, но продолжал при этом криво улыбаться, и Азирафаэль счел это хорошим знаком. — Ты даже не представляешь, дорогой мой, как ты меня сегодня успокоил. Вот этим вот всем своим поведением, да, и не надо фыркать! Если бы ты вдруг сделался вежливым… перестал бы со мной спорить, прекратил бы подначивать и ехидничать, начал бы во всем соглашаться, поддакивать и осыпать комплиментами… Знаешь, вот тогда бы я испугался по-настоящему. Решил бы, что тебя подменили. Или что это какое-то страшное проклятье такое, не знаю…
Азирафаэль зябко передернул плечами: думать о таком ему не хотелось. Но сказать было надо. Хотя бы для того, чтобы Кроули перестал хмуриться, закусывать тонкие губы и заламывать брови трагически-горькой складкой. А вместо этого смущенно заерзал головой по подушке, хмыкнул и прошипел:
— Недождес-с-с-ся!
И потянул вниз край повязки, словно пытаясь прикрыть углом марли внезапно заалевшие скулы.
Глава 17. Слишком быстро — и слишком долго
«Не гони, Кроули!», «Ты слишком быстрый!» — за долгие шесть тысяч лет Азирафаэль успел повторить подобные фразы на все лады столько раз[26], что и сам поверил: это не он слишком медленный, это просто Кроули вечно гонит и торопится непонятно куда и зачем. Но где-то ближе к пяти часам утра и до него, пусть и медленно, стало доходить: сегодня что-то явно было не так.
— Я не хочу спать, — пробормотал Кроули вяло и сонно, давя зевок. Язык у него заплетался, и не надо было обладать всей полнотой ангельского сверхчувствия, чтобы заподозрить в этих словах явную ложь.
Азирафаэль уже открыл было рот, чтобы прокомментировать столь откровенное вранье… и закрыл.
— Ну так не спи. В чем проблема? Тебя же никто не заставляет, — ответил Азирафаэль со всей возможной осторожностью.
Кроули хмыкнул, зевнул на вдохе — резко и глубоко, он вообще в этот день дышал довольно неровно. Повторил упрямо:
— Не хочу.
Проблема заключалась в том, что это было откровенной ложью и спать он как раз хотел. Он уже раз пять или шесть почти засыпал на середине фразы и только каким-то невероятным усилием воли каждый раз выдергивал себя снова в бодрствующее состояние. Это не могло продолжаться долго. И уж точно не было способно привести ни к чему хорошему.
— Сны… могут быть неприятными, — осторожно начал Азирафаэль. — Но это ведь только сны, ты же знаешь. Даже самые… неприятные.