Светлана Тулина – Крик ангела [СИ] (страница 17)

— Ангел!

Кроули, кажется, собирался возмутиться, но Азирафаэль не предоставил ему такой возможности — наклонился, отодвинув одеяло, чтобы не мешало, поднырнул рукой под мышку и дальше вдоль спины, со сноровкой опытного санитара закидывая руку Кроули себе на плечи, и распрямился, придерживая и поднимая. Кроули зашипел, но сил на ругань у него не осталось, надо было удерживать равновесие.

Вот так. Сначала постоять, давая привыкнуть. И стараться, чтобы поддержка была надежной, но не слишком навязчивой, не слишком заметной, не слишком… Не слишком, короче. И старательно делать вид, будто не замечаешь, как тяжело и загнанно дышит тот, кому вообще-то не так уж и нужно дышать.

— Ну и какого черта? — сипит Кроули минуты через полторы или две, наконец-то совладав с дыханием. Переступает с ноги на ногу, даже пытается слегка отстраниться.

— Ты как? — спрашивает Азирафаэль, чуть ослабляя поддержку, но не убирая ее совсем. Тем более что свою руку с его плеч Кроули убирать тоже не пытается. — Голова не кружится? Если кружится — скажи, тогда лучше отложить.

— Со мной все в порядке, ангел! — фыркает Кроули, сжимая твердыми пальцами его плечо (пальцы горячие, это чувствуется даже через рубашку и домашний пиджак). — Кажется, кто-то хотел прогуляться?

— Ты точно в порядке? Если нет, то мы можем и завтра…

— Не делай из меня умирающего!

Кроули возмущенно шипит, дергается всем телом и делает первый шаг, Азирафаэлю приходится подстраиваться. Теперь его рука обхватывает Кроули за поясницу, так надежнее. И удобнее. Кроули, кажется, не возражает.

Двенадцать шагов, Азирафаэль проверял, когда заранее расчистил пространство прохода, распихав по углам все, что могло помешать, все эти столики, пуфики, кресла, комодики, как же их оказалось много, раньше и не замечал. Конечно, двенадцать — это приблизительно, для Кроули будет больше. Довольно существенная нагрузка для человеческой оболочки, несколько дней назад бывшей на грани развоплощения, а потом эти несколько дней проведшей в некоем аналоге комы. Но зря, что ли, Азирафаэль сегодня рачительно распределил благодать, не всю ее бухнув исключительно в ненасытную прорву кроулевской эфирно-оккультной спарки?

— Осторожно, тут колонна!

— Я знаю твой магазин, ангел!

Свободной рукой Кроули хватается за колонну, останавливается, делает несколько резких вдохов-выдохов. Человеческая оболочка, даже подпитанная благодатью, быстро теряет силы, но останавливаться надолго нельзя: стояние не поможет, не даст отдохнуть, на него тоже уходит слишком много сил. Азирафаэль понимает, что предложи он сейчас вернуться к дивану — Кроули согласится. Может быть, даже не станет шипеть про избыточно заботливых ангелов — ну разве что только потом, уже на диване и отдышавшись. Но сам он, конечно же, не предложит.

— Еще чуть-чуть, мой дорогой? — спрашивает Азирафаэль вместо этого.

Кроули разъяренно шипит на вдохе и отталкивается от колонны, буквально швыряя себя в следующий шаг. Теперь он наваливается на Азирафаэля куда сильнее, чем в самом начале, и рука на плечах дрожит от напряжения.

— Осторожно. Тут…

— Я… з-з-знаю твой… тут ничего…

Вместо ответа Азирафаэль ловит свободную руку Кроули, которой тот пытался размахивать, и осторожно опускает ее на крышу «бентли», прямо над открытой водительской дверцей. Ему кажется, что при этом «бентли» вздрагивает и чуть подается навстречу. Но, наверное, это ему только кажется.

А вот рука на его плечах дергается, словно не зная: отпустить или вцепиться еще крепче, и это уже точно не кажется.

Вторая рука Кроули, та, что на «бентли», сначала замирает, потом быстро и судорожно ощупывает край крыши, угол лобового стекла, опускается к боковому зеркалу. Пальцы на плече наконец разжимаются, и Азирафаэль, сочтя это знаком, подается вперед, не то чтобы помогая Кроули сесть на водительское сиденье, а просто не мешая скользнуть на него (скользнуть. Не упасть. Ясно?). Высвобождает собственную руку, зажатую между спиной Кроули и спинкой сиденья, тянется прикрыть дверцу: общение с гнездом — дело интимное.

Кроули хватает его за руку:

— Ты куда?

Голос у него напряженный.

— Обойду и сяду на пассажирское, — говорит Азирафаэль как о чем-то само собой разумеющемся.

Обходит. Садится. Прикрывает дверцу — теперь уже со своей стороны.

Конечно, общение ангела (пусть даже и падшего) со своим гнездом — личное дело самого ангела и зрителей на такое не зовут, но надо же убедиться, что с Кроули все в порядке? Ведь надо же, правда?

Кроули между тем откинулся на спинку сиденья, привычно бросив правую руку на руль, улыбается, дергано и неуверенно, но улыбается. Пальцы его чуть шевелятся, машинально поглаживая потертую кожу оплетки. Движение выглядит лаской, не предназначенной для посторонних, и Азирафаэль отводит глаза. Он, наверное, вообще предпочел бы уйти, но левой рукой Кроули как-то очень неловко цопнул его за бедро. Это нервировало, руку пришлось перехватить, и теперь они снова держались за руки, сплетая пальцы. Что ж, Азирафаэль бы соврал, если бы стал утверждать, что возражает против этой новой традиции.

И все-таки. Все-таки…

Он чувствовал себя до ужаса неуютно. Впрочем, это и естественно: в чужом-то гнезде… Но как уйти, если совершенно невозможно вынуть свою ладонь из чужих горячих пальцев? Азирафаэль попытался было, но Кроули мгновенно отреагировал: стиснул так, что, будь ангел обычным человеком, наверняка остались бы синяки, а может, что и посерьезнее. Правда, Кроули тут же, словно опомнившись, ослабил хватку, даже не просто ослабил — убрал до нуля, горячая рука сделалась абсолютно безвольной и расслабленной, отпускай, мол, никто не держит… Но именно сейчас и именно поэтому оторвать свои пальцы от кроулевских, горячих и совершенно не сопротивляющихся, напряженно-расслабленных, сделалось абсолютно невозможно.

Азирафаэль не знал почему, просто знал, что нельзя. И все. Впрочем, такого знания ему всегда было вполне достаточно. Он перехватился пальцами поудобнее, чуть сжав их заодно, чтобы уж наверняка, чтобы не разомкнуть даже случайно (и чтобы кое-кто перестал так расслабленно напрягаться).

Ладно. Нельзя так нельзя. Просто посидим.

Если бы Азирафаэль ждал, что, оказавшись в салоне, Кроули тут же заведет мотор, включит музыку или хотя бы заговорит со «своей малышкой», то его постигло бы разочарование. Однако он не ждал ничего, равно допуская любое развитие событий, и потому молчанием и Кроули, и магнитофона разочарован не был. И уж тем более не собирался заговаривать сам или предлагать включить музыку — в чужое гнездо со своими предложениями не лезут, если бы музыка была нужна, «бентли» бы и сама ее уже давно включила. Значит, так лучше…

Только вот Кроули лучше не становилось.

Азирафаэль наблюдал за ним исподтишка, стараясь не разворачиваться (Кроули бы наверняка ощутил прямой взгляд — ну или как минимум почувствовал бы движение сидящего рядом и держащего его за руку ангела). Поначалу Кроули сидел прямо, свободно откинувшись на спинку и задрав подбородок, а рука его свободно и вольно лежала на руле, но постепенно он все больше сутулился, потихоньку сползая по сиденью, все ниже опуская голову и втягивая ее в плечи Рука теперь на руль скорее опиралась, словно без этой подпорки ему тяжело было сидеть. И дрожала. И капли пота на лбу, и дыхание тяжелое, и…

— Ангел… — сипло, почти беззвучно.

— Да, мой дорогой?

— Я… устал. Пошли… д-домой, ангел…

Очень странный у него был голос. И очень странно он запнулся об это «домой», словно был не слишком уверен. Или путал слова. Или?..

Обратно до дивана все двенадцать шагов Азирафаэлю пришлось Кроули буквально тащить, и, наверное, было бы проще взять его на руки или поднырнуть под мышку и взвалить на плечо. Или вообще чудеснуть напрямую. Проще и быстрее.

Азирафаэль не стал — по той же совершенно непонятной причине, по которой ранее не стал размыкать рук в салоне «бентли». Просто знал, что и обратный путь до дивана Кроули тоже должен пройти сам. Пусть и с посторонней помощью, но сам. Все остальное будет ошибкой, а он и так уже слишком много ошибок наделал. И «бентли» — всего лишь еще одна из них, хотя чуть и не оказавшаяся роковой. Хватит.

На диване Кроули сразу же стало легче, он отдышался и даже проворчал что-то про ангелов-паникеров.

Глядя, как быстро на бледное, изможденное лицо возвращается румянец, Азирафаэль вынужден был признать: даже в этой примитивной имитации из подушек и пледов Кроули и то восстанавливался быстрее. Да что там! В «бентли» он совсем не восстанавливался, только продолжал терять силы, и все. Причем терять очень быстро, куда быстрее, чем даже во время прогулки. Хотя «бентли» его любила, уж это-то ангелы чувствуют. И ждала, и ластилась, и подавалась навстречу, и…

И тянула энергию.

А значит, Азирафаэль опять ошибся: «бентли» не была гнездом Кроули, она, похоже, была его фамильяром и питалась энергией хозяина, как и любой фамильяр. А тут хозяина столько дней не было, вот она и присосалась на радостях, пусть неосознанно и совсем немного, но Кроули-то сейчас и так ослабленный до предела, ему и самому не хватает даже человеческую оболочку толком поддержать.

Хорошо еще, что Азирафаэль не оставил его там одного, вот весело было бы откачивать заново!