Светлана Титова – Ненавижу блондинов (страница 27)

Я снова выпил, чувствуя едкую горечь обиды. Десять потерянных лет рядом с человеком, который жалеет, что рядом не кто-то другой, а ты.

— Она это сказала специально, чтобы не было шанса вернуться, — произнесла Тати: — Маша хорошая. Просто она не для тебя.

Она давно отложила вилку и цедила апельсиновый сок, слушая мою исповедь.

— А для кого? Для лесника этого? — огрызнулся, имея ввиду Игната Зубова.

Она промолчала, ничего мне не ответив. Я выдохнул, взял себя в руки. Не дело срываться на родных, которые ни в чем не виноваты. Сестра так уж точно.

— Так чем закончилась история с телефоном, — напомнила через время Тати.

— С телефоном… А это… Я при ней перезвонил на контакт «Любимая», и девушка на том конце объяснила, что нашла этот телефон в ресторане и вернет хозяйке… за вознаграждение.

— М-да, с телефонами у тебя засада. Две потери — это уже не совпадение, — Тати знала историю нашего «романтического» знакомства с Машей.

Повторюсь, не из праздного любопытства. Она почему-то решила, что в ней гибнет великий романист. Ее цель — создать эпос о пяти поколениях семьи Шалых, начиная с прабабушки. Почему бы нет… Дело хорошее. Мы ничем не хуже Ротшильдов. Судя по эксклюзивной роскоши отделки и наличие картин-подлинников, которые мачеха развесила даже здесь, в малой столовой, этот дом когда-нибудь станет музеем.

— Я считаю эти потери — удачей. Одна потеря заставила меня сделать ошибку и жениться не на той. Вторая дала силы с ней развестись. Все это опыт…

Без которого я предпочел бы обойтись.

— И как же у тебя теперь с личной жизнью? Кто-то уже есть? — Тати напряглась, поглядывая на дверь столовой.

— Три «3», — пожал плечами, вытягивая ноги.

Хотелось уже растянуться в кресле или на диване и подремать.

— Это как? — она вскинула темные брови.

Я поколебался секунду, все же такие вещи не для ушек шестнадцатилетних сестренок, но ответил максимально корректно. Ведь все равно не отстанет — мелкая проныра. Душу вытрясет.

— Заказал-заплатил-забыл…

Алый цвет, окрасивший щеки, уведомил, что до сестренки дошло. Отец всеми силами оберегал Тати от «правды жизни». Перевел на домашнее обучение и жестко фильтровал круг общения. Мачеха помалкивала, не вмешиваясь. Единственной подружкой Тати была воспитанница родителей Зоя. Я вспомнил рыжую скромницу и удивился, что ее еще нет. В последний раз видел ее давно, лет пять назад. Нескладный худой подросток, не знавший, куда деть глаза и руки. Мне она улыбалась, а с Машей была вымученно вежливой. Мужская часть семьи Шалых отнеслась к Маше прохладно. Приняли ее как родную только Даша и мачеха.

«Она для них своя», — туманно пояснила Тати.

Мы перешли в малую гостиную, где растопили настоящий камин. Его свет и несколько бра мягко освещали комнату, давая тот самый уют. Я утонул в одном из глубоких кресел, стоящих напротив огня. Тати забралась с ногами в другое, приткнувшееся рядом. Уютно потрескивал огонь, даря живое тепло. Ароматно пахло смолой от сосновых поленьев. За высокими окнами царили сумерки — по зимнему времени темнело рано.

— Макс, а ты знаешь, что у тебя две макушки? — начала прерванный разговор сестра.

— Это что значит? — алкоголь немного расслабил, я лениво жмурился глядя на танцующее пламя.

— Быть тебе женатому дважды, — хитро улыбнулась Тати.

— Не-не, я пас! — Я поднял вверх обе руки. — Я как Джордж Клуни женюсь только, когда нужна будет сиделка. И не днем раньше.

— Ну, с таким подходом получиться: женат два раза неудачно — одна ушла, другая нет? — хихикнула Тати, поддевая меня.

— Что предлагаешь? — хмыкнул я, с долей трезвого скепсиса не ожидая от доморощенного психолога «золотую» панацею.

— Действовать от противного, — с гордостью выдала Тати.

— Давай без противных обойдемся, — хрюкнул я от смеха.

— От противного, балда, то есть наоборот, — прояснила мне наша светлая головушка: — Если любил ты и не вышло. Теперь найди такую, что будет любить тебя… И все получится. Вот!

— Как все просто, мелкая. Где ее найти, не подскажешь?

— Вот как мы запели… А как же Клуни и сиделку на старости? — не осталась в долгу сестренка, расплываясь в проказливой улыбке.

— Пока ее найду, как раз уже нужна будет сиделка…

Дверь резко распахнулась, и гостиную влетел огненный вихрь. Пламя в камине качнулось. Дверь громко хлопнула. Вихрем оказалась девушка лет двадцати. Тонкая, хрупкая, точно фарфоровая статуэтка с гривой длинных рыжих волос. Довольно откровенное платье из черного шелка выгодно подчеркивало точеные формы. На грани приличия, но на ней оно не казалось вульгарным.

— Тати, это ему больше понравится или слишком откровенно? — выпалила гостья, не сразу заметив меня. — Может, все-таки лучше зеленое?

— Это ему определенно нравится, — расплылся я в довольной улыбке, узнав в девушке морковку: — Потрясающе выглядишь, Зоя. Рад тебя видеть.

Я мог только догадываться о ком речь, но мне хотелось, чтобы ее переживания были обо мне. Красавица хочет нравиться именно тебе — просто бальзам на душу.

— Макс, ты… — только смогла выдохнуть она.

Руки дернулись, прикрыть откровенный вырез платья, и опустились. Сестренка неторопливо поднялась с места, склонилась надо мной и шепнула:

— Она никого к себе не подпускала. Ждала тебя. У нее в комнате твое ростовое фото прямо напротив кровати. Сечешь, братик? Совет да любовь, Джордж Клуни… — Подойдя к двери, она помахала мне ручкой: - Я, пожалуй, пойду. Мне заниматься пора, а тебя Зоя развлечет… разговорами. Родителей до завтра точно не будет, — Тати хихикнула и выскользнула за дверь, что-то быстро шепнув на ухо Зое.

В свете камина я заметил, как радостно вспыхнули глаза девушки.

— Так это для меня? — я кивнул на тонкий шелк, льнущий к стройному телу.

Она кивнула, узкие ладони прошлись по бедрам, разглаживая несуществующие складки и будоража мою фантазию.

— Да, я перестаралась. Но Тати уверяла, что в этом ты точно… — она замялась, понимая, что с головой выдает себя: — Ты приехал один? — ее взгляд метнулся к моей руке, где все еще блестело обручальное кольцо.

Ее лицо потемнело, робкая улыбка увяла. Я понял, что ей шепнула, уходя, Тати. О моем разводе. Я стал свободен — вот что обрадовало рыженькую. Да, фактически свободен. Но не смог так просто и сразу избавиться от всего, что связывало нас с Машей. Не смог снять кольцо, которое мне когда-то надела любимая женщина. Оно не поддавалось, упрямо не слезало с пальца, как и я, не желающий расставаться с иллюзиями насчет нашего брака. Понимал, что в глазах всех выгляжу глупо. Брак остался на бумаге, моя жена спит с другим уже три года, а я все еще храню надежду на несбыточное. Пора избавиться от кольца и от прошлого. Просто стереть из памяти и не вспоминать, будто и не было никогда.

Пальцы крутанули золотой ободок, и я зажал в горсти никому не нужный символ того, чего не было. Затаив дыхание, Зоя следила за моими манипуляциями. Огонь лизал поленья, подсказывая нужное решение.

«Моя прелесть»- вспомнилась фраза одержимого идиота, который избавился от одержимости кольцом единственным способом.

Легкий замах и кольцо, сверкнув гранями алмазной огранки, упало в середину горящих поленьев. Пламя взметнулось и опало. Золотая фальшивка символично исчезла в сизой золе.

Начиная новые отношения, нужно закончить старые. Теперь точка поставлена.

— Ты больше не краснеешь? — девушка, как и я, смотрела на огонь: — И не боишься меня.

Умело подведенные глаза метнулись от огня к моему лицу и обратно. Она помялась, подбирая нужные слова.

— Чувствую себя глупо. У меня от радости каша в голове. Я придумала целый остроумный монолог, а сейчас в голове пусто. Не знаю что сказать, кроме одного… Я очень рада, что ты вернулся… очень… — она снова смущенно замолчала. — Мы тебя ждали к вечеру. Я приготовила твои любимые отбивные.

— Очень вкусно, — я вспомнил, чем меня угощала Тати: — Почему сама не вышла к столу?

Не хотелось говорить девушке, что я про нее совсем забыл. Она-то ждала и готовилась. И словно в подтверждение моих слов Зоя призналась:

— Я увидела тебя в окно и…

— Разочаровалась, да? — Я следил за сменой эмоций на ее лице. — Появился старый, сильно поюзаный жизнью мужик. Совсем не тот принц, в которого ты влюбилась когда-то.

Длинные ресницы пару раз удивленно хлопнули. Зоя явно не понимала, о чем я толкую или умело притворялась, скрывая чувства.

— Я растерялась. Не знала, что надеть. Сидела среди вороха платьев и чулок и не знала, что выбрать, — призналась откровенно она: — Я же понимаю, что сейчас тот самый момент. А я веду себя, как… боюсь все испортить.

Она нервничала, переживала, что не понравится мне. Что испортит первое впечатление о себе вот такой, повзрослевшей, готовой к отношениям. Меня словно лапкой кошачьей погладили. Захотелось мурлыкнуть от удовольствия. Я снова удивился ее прямоте и легкости, с которой она признавалась во всем. Или моя фотография, если не врет Тати, избавила ее от страха. Может она и разговаривала с ней, как я с Машиной, когда она только ушла.

Старое воспоминание о жене показалось лишним и неуместным.

Меня же удивило, что мы говорим, точно всегда общались. Но это второй наш диалог за все время. Она так легко признается в личном, точно всю жизнь признавалась, откровенно говорила со мной. Вот и проверим.

— Тебя не удивляет, почему у нас так легко получается диалог?