Светлана Соловьева – Начать сначала. Первый роман трилогии «Повернуть судьбу» (страница 11)

Она встала, чтобы скрыть охватившее её волнение.

– Давайте я поставлю чай, кофе. У нас всё остыло. А потом ещё чуть-чуть расскажу, если хотите.

– Хотим! – воскликнули обе девочки в один голос.

Светлана Викторовна улыбнулась. Сердце наполнилось радостью и болью одновременно. Её слушали, сочувствовали, сопереживали. Семейная память оживала в глазах тех, кто станет её продолжением.

Глава 16: «Пепел памяти»

Она ушла на кухню, а в комнате за окнами падал мягкий, тёплый свет. И всё в этот миг казалось правильным: встреча, разговор, боль, передающаяся как завещание, и надежда, которая медленно, но верно прорастала сквозь время.

Светлана тихо направилась следом за матерью, в голове звучал лишь один вопрос, который не давал ей покоя с момента рассказа.

– Что стало с той девочкой, с Дорой? – на кухне, наблюдая за Светланой Викторовной, спросила она. – Известно хоть что-нибудь? Как её судьба сложилась?

Та на миг замерла, бросив взгляд на дверь, ведущую в гостиную.

– Я не стала говорить при девочках, – сдержанно ответила Светлана Викторовна, – Ксюша взволнованно реагирует на рассказ. Видела, как её тронула история с дедом. Она ранимая, чувствует всё глубже, чем показывает, – голос у бабушки снова задрожал. – Дора осталась на пристани, больная, беспомощная… И больше её никто не видел.

– Так что же с Дорой? Она выжила? – голос Светлана стал тише, почти шёпотом.

Светлана Викторовна отвернулась, поправляя кружки на подносе.

– Нет, Света… она не могла выжить.

– Почему? – голос дочери дрогнул. – Ну хоть какая-то надежда была?

– Нет, милая. Надежды не было. Баба Дуня оставила её на лавочке, на пристани.

– Как на лавочке?! Одну?! Больную?! – в глазах Светланы метались ужас и непонимание. – Как она могла это сделать? Это же грудной ребёнок!

– Не суди, Светочка! – мать обернулась, в голосе было усталое терпение. – Не суди. Тогда был другой мир. Безысходность, голод, тиф, смерть. У неё на руках было шестеро детей. Она понимала, что если останется, то погибнут все. Тогда бы погиб не один ребёнок, а шесть! Что ей оставалось делать?

– Как страшно?! Но… как же… это так страшно?!

– Страшно, – кивнула Светлана Викторовна. – До боли страшно. И жить с этим тоже страшно. Ты понимаешь? У неё не было выбора. До ближайшей деревни – полдня пути, а девочка уже была без сознания, лихорадка… врачи не пускали их на пароход.

– Значит… она просто ушла?

– Она оставила её, завернув в одеяльце, – голос у матери дрогнул. – Положила на лавочку у стены, заплакала и ушла.

– И что, никто ничего не узнал о ней, о её судьбе?

– Света, нет. В те дни царили голод и болезни. Люди умирали прямо на улицах. По пристаням бродили псы… голодные, безумные. И… – она замолчала. – Баба Дуня видела всё с палубы. Пароход шёл медленно, она стояла и смотрела… до последнего. Это убило её душу.

Светлана сжала рот рукой и села на табурет.

– Я не представляю, как она это пережила?! Как можно жить после такого? – прошептала она.

– А у неё было пятеро других детей. Мал мала меньше. Жить надо было ради них. Работать, кормить, укрывать от холода. Она не позволила себе сойти с ума.

Светлана Викторовна тяжело вздохнула, и на мгновение в взгляде появилось что-то далёкое, как будто она увидела ту пристань, ту лавочку…

– Я… я ведь, когда отдала тебя Александру, – добавила она вдруг тихо, – стояла и караулила из-за этого страха. Боялась, что он может не справиться? Что может, оставить тебя также на лавочке. Этот страх во мне жил всегда… – она посмотрела на дочь, в глазах стояла печаль и боль. – Я никому об этом не говорила.

Молчание окутало кухню. Светлана не знала, что сказать, только подошла и взяла мать за руку.

– Вы правильно сделали, что рассказали. Мы должны знать правду. Даже если она страшная. Это наша история.

– Спасибо, родная, – слабо улыбнулась Светлана Викторовна. – Ты такая сильная, такая мудрая, не по гадам.

Она разлила чай и проверила, всё ли готово на подносе.

– Ну что, Светочка, хватит грустного, – наконец произнесла, взяв себя в руки. – Пойдём к девочкам. Пора продолжить знакомство с нашими предками.

Они вернулись в комнату. Алёна и Ксюша сидели рядышком, перелистывая старые альбомы. Когда вошли мать и бабушка, девочки с интересом повернулись к ним.

– Ну что, продолжим? – оживлённо спросила Светлана Викторовна, ставя поднос на стол и присаживаясь рядом. – На чём я остановилась?

Поставив поднос на стол, Светлана Викторовна опустилась на диван.

– Продолжим знакомство с предками? – спросила она. – На чём я остановилась? – выдержав небольшую паузу, Светлана Викторовна продолжила: – Из ссылки Александр держал связь с матерью через сестру. Они переписывались, та даже посылки высылала тайно от отца. Родители, вернее, отец Александра – Дмитрий отказался от сына и запретил даже упоминать его имя, тем более общаться! Но сестра любила младшего брата и, втайне от отца, старалась поддерживать с ним связь. Дмитрия можно понять, священник высокого чина, а сын – революционер. Родственники и родители ничего не знают о судьбе изгнанника и о том, где его потомки.

– И наверное, никогда не узнают? – мелькнуло в голове у Светланы.

– Точно так же, как и мы, ничего не знаем о них, – в продолжение её мыслей сказала Светлана Викторовна. – Эту связь уже не восстановить, а ведь где-то есть наши родственники? Наверняка и у брата, и у сестры Александра были дети?! – посидев молча, Светлана Викторовна добавила: – Иногда я мечтаю найти родных. Связать воедино наши разорванные судьбы. Но… – она задумалась. – Время уходит. А сил всё меньше. Может, вы когда-нибудь продолжите?

– Обязательно! – уверенно сказала Алёна. – Я люблю старинные истории. И я найду тех, кто связан с нами. Обещаю!

В доме вновь наступила тишина. Внутри всё замирало, чтобы родиться заново, с утренним светом, с новыми надеждами, планами и тёплыми встречами.

Глава 17: «Тайна под ликом святой»

Светлана Викторовна ушла в соседнюю комнату, а в комнате воцарилась тишина ожидания. Через несколько минут она вернулась, держа в руках аккуратную коробку, обтянутую тканью. С уважением и лёгким трепетом поставила её на низкий столик перед дочерью и внучками.

– Вот, смотрите! – сказала она, открывая крышку. – Это то, что бережно хранилось в нашей семье, и теперь пришло время передать это дальше.

Осторожно, будто прикасаясь к живому существу, она вынула из коробки тяжёлый бронзовый крест и протянула девочкам.

– Этот крест… Настоящее семейное наследие.

– Ого! – воскликнула Алёна, беря его в руки. – Он такой тяжёлый!

– Бронза, – кивнула Светлана Викторовна. – Настоящая. В те времена кресты делали на века.

Пока девочки рассматривали массивный крест, бабушка продолжила:

– А теперь, девочки, хочу показать вам кое-что ещё. То, что дороже любых украшений! Это наши иконы. Каждую я когда-то аккуратно завернула и перевязала лентой, чтобы сохранить, чтобы не повредить при переезде. Для меня это не просто вещи. Это молитва, это память, это душа семьи!

С этими словами она достала два небольших свёртка и развязала ленты. Девочки придвинулись ближе. Из первого свёртка показалась икона в тёмной деревянной рамке.

– Посмотрите, – сказала Светлана Викторовна, осторожно передавая её. – Это «Казанская Божья Матерь». Икона бумажная, простая, но очень старая. С годами бумага начала крошиться, и баба Дуня, моя бабушка, приклеила изображение на картон. Позже я сделала экспертизу, специалисты установили, что по составу бумаги и красок, эта икона датируется несколькими столетиями назад.

– Такая древняя? – восхищённо прошептала Ксюша.

– Да, милая. Эта икона много лет стояла в нашем доме. Мы обращались к ней в самых трудных ситуациях. И я верю, что она нас хранила!

– А рамка? – спросила Алёна, разглядывая заднюю сторону.

– Рамка, конечно, новее, чем сама икона, – кивнула бабушка. – Но и она старинная. Обратите внимание: дощечка держится на кованых гвоздиках, пирамидальной формы. Такие гвозди ковали вручную. Реставратор сказал: менять рамку нельзя, икона и рамка уже единое целое.

Пока девочки восхищённо рассматривали святыню, Светлана Викторовна достала вторую икону.

– А вот эта… – она вздохнула. – Эта икона святой Татьяны. После смерти мамы она случайно упала, стекло разбилось. Я хотела вставить новое и решила сделать лёгкий ремонт: осторожно извлекла её из рамки, поддев скальпелем приклеенные края. И вот тогда… – бабушка замолчала, а в глазах вспыхнула искра волнения. – Я увидела, что под ней скрывается другая икона. Старинная, написанная на ткани. Это была настоящая находка!

– Что за икона? – одновременно спросили девочки, затаив дыхание.

– «Чудотворная икона Божьей Матери Избавительница», – торжественно произнесла Светлана Викторовна. – Представляете? Её никто не видел почти сто лет! Она была спрятана под бумажным изображением.

Осторожно, с почти священным трепетом, она развернула ткань и показала икону. Изображение было бледным, едва различимым, но в нём ощущалась некая сила, будто тепло струилось от полотна.

– Смотрите, здесь даже надпись сохранилась. Первая строка: «Чудотворная икона Божьей Матери Избавительница». А вот вторая строчка, – бабушка нахмурилась, – неразборчива. Может, у вас, девочки, глаза поострее? Попробуйте прочесть.

Светлана Викторовна принесла большую лупу. Алёна с Ксюшей склонились над иконой. Через несколько минут Алёна уже записывала фрагменты букв, словно составляя кроссворд.