Светлана Соколова – Черный дюнгюр (страница 1)
Черный дюнгюр.
Глава 1.
Шаман.
Сцена: «Последний Ритм Отца»
Место: Черная юрта посреди степи.
Время: Год назад. Глубокая ночь.
Свидетель: Алдар (12 лет), спрятавшийся за войлоком у входа.
Огонь в очаге не горел, он дышал. Красные языки лизали чугунный котел, выглаживая его до черного блеска, словно голодные звери. Воздух в юрте спекся от запаха: можжевельник, пот, сладковатая гарь животного жира и нечто металлическое, напоминающее вкус монеты, зажатой между зубами.
Отец стоял в центре. Его костюм гремел. Железные подвески, когти, зеркала — всё это звенело в унисон с бубном. Но звук был неправильным. Это был не стук кожи о дерево. Это был стук кости о кость.
Тенгри! Урмэ!
Голос отца сорвался на хрип. Он уже не говорил человеческим голосом. Из его горла вырывался скрежет, будто там, внутри, точили нож о камень. Алдар прижал ладонь ко рту, чтобы не закричать. Он видел, как тени от огня отделились от стен. Они не колыхались от пламени. Они ползли по полу, независимые, черные, с лишними суставами.
Отец ударил в бубен. Хлоп. Вместо звука из его носа брызнула кровь. Тонкая алая струя повисла в морозном воздухе и тут же начала замерзать.
Он пришел. Он голоден.
Глаза отца были белыми, без дна, словно выжженные известью. Транс накрыл его волной. Он выгнулся назад, неестественно, словно его позвоночник стал мягким, как плеть. Рот открылся шире, чем должно позволять человеческое лицо. Челюсть хрустнула — звук был громче выстрела.
Это не было нападение извне. Алдар понял это слишком поздно. Духи не входили в него. Они выходили через него.
Отец закричал, но крик был заглушен звуком рвущейся ткани. Его шаманский халат на груди вздулся. Под тканью что-то двигалось. Крупное. Живое. Будто внутри грудной клетки билось второе сердце, размером с арбуз.
Помогите выдохнул отец, и изо рта вместе со слюной выпал сгусток черной крови.
Он упал на колени. Бубен выпал из рук и покатился по земле, продолжая звучать сам по себе. Тум-тум. Тум-тум. Как отбивающее время сердцебиение умирающего. Алдар хотел выбежать, но ноги приросли к полу.
Грудь отца разошлась. Не от ножа. От давления изнутри. Ребра трещали, как сухие ветки в огне. Кровь хлынула не струей, а фонтаном, заливая огонь. Огонь зашипел, вспыхнул зеленым пламенем. В этом кровавом пару Алдар увидел Его. Тень, поднявшись над телом отца. Высокая, без лица, с бубном из человеческой кожи. Она не убивала отца. Она забирала его. Втягивала в себя, как вода втягивает песок.
Последнее, что сказал отец, прежде чем его тело сложилось внутрь себя, как пустой мешок: не бери бубен, Алдар. Он помнит вкус крови.
Тишина наступила не сразу. Сначала был звук капающей крови. Кап. Кап. Кап. Потом треск остывающих углей. И только потом — вой ветра снаружи, который звучал как смех.
Алдар вышел из укрытия. Тело отца лежало в луже, которая уже начала замерзать. Красный лед блестел в темноте, как рубины. Лицо было спокойным, но глаза вытекли. Пустые глазницы смотрели в верхний мир, туда, куда шаман так и не смог подняться.
Алдар подошел к бубну. Кожа на нем была теплой. Влажной. Когда он протянул руку, бубен дрогнул. Не от ветра. От ожидания.
В ту ночь Алдар понял главную заповедь, которой нет в книгах. Шаман не повелевает духами. Шаман — это дверь. А двери иногда ломают, когда проходят сквозь них.
Он вытер кровь отца о свои штаны. И убежал в степь, туда, где холодный ветер мог смыть запах смерти. Но запах остался. Он въелся в кожу. В кости. В душу.
Теперь, год спустя, когда Алдар закрывает глаза, он снова слышит этот ритм. Тум-тум. Это стучит не бубен. Это стучит его собственное сердце, ожидая, когда его тоже откроют.
Сцена 2: Инициация.
Учения не было. Не было старика-наставника, который сидел бы у огня и рассказывал бы о духах, как о старых знакомых. Не было книг, схем, ритуальных пособий. Была только тайга, холод и тишина, которая звенела в ушах сильнее любого бубна.
После смерти отца Алдар пытался бежать. Он ушел в город, сменил имя, пытался работать грузчиком, пытался пить водку до беспамятства, чтобы заглушить голоса. Но духи не знают адресов. Они находят по запаху крови, по ритму сердца, по тени, которая всегда чуть длиннее, чем должна быть.
Они вернули его обратно. Не силой. Болезнью.
Его кости начали ломаться сами собой. Без ударов, без падений. Просто ночью, во сне, бедренная кость хрустнула, словно сухая ветка. Он просыпался от боли, такой белой и острой, что мир вокруг становился прозрачным. Кости срастались неправильно, искривлялись, создавая внутри тела новый каркас, неудобный для человека, но идеальный для того, кто должен гнуться между мирами.
Это и было первое упражнение. Научиться дышать, когда грудная клетка сжата обручем из собственных ребер.
Потом пришел голод. Не обычный, когда сосет под ложечкой. Это был голод, который требовал сырого мяса. Алдар ловил зайцев голыми руками, не чувствуя холода, рвал их зубами, глотал куски вместе с шерстью и теплой кровью. Он не помнил вкуса еды. Помнил только вкус жизни, вытекающей из перекушенной артерии. Духи говорили ему, что так нужно. Что чтобы понимать смерть, нужно стать немного хищником.
Зима была самым строгим учителем. Его выгоняли из дома без одежды. Стоячий мороз в сорок градусов обжигал кожу, как кипяток. Он должен был стоять на вершине сопки всю ночь, пока иней не покрывал ресницы ледяной коркой. В эти часы приходили они. Невидимые. Холодные пальцы касались его лица, шептали на ухо имена умерших, заставляли смотреть в бездну, пока зрение не начинало двоиться. Они учили его видеть тепло живых существ сквозь снег и стены. Они учили его слышать мысль раньше, чем она становилась словом.
Однажды ночью, когда ветер выл так, что казалось, вот-вот сорвет кожу с черепа, Алдар понял язык ветра. Это не был шум. Это была речь. Ветер рассказывал ему о том, что происходит за сотню верст. О пожаре в соседнем аале. О волке, который сломал лапу. О старухе, которая умерла в одиночестве, и ее душа еще бродит рядом, не находя дороги.
Он пытался заткнуть уши. Выл кровью из ушей. Но слышал всё равно.
Бубен нашел его сам. Через полгода после смерти отца. Он лежал в снегу, недалеко от того места, где умер отец. Кожа на нем не сгнила. Не покрылась плесенью. Она была сухой и натянутой, как барабан. Когда Алдар поднял его, рукоять обожгла ладонь, словно была раскаленной.
Учиться играть на нем не пришлось. Руки сами вспомнили движения, которых они никогда не делали. Пальцы сжимались в нужных местах, колотушка падала на кожу с нужной силой. Первый же удар выбил искры из снега. Второй заставил деревья вокруг склониться, хотя ветра не было. Третий открыл рот самому Алдару, и из него вырвался звук, не принадлежащий человеку. Это был вой, скрежет и пение одновременно.
В те ночи он умирал. Каждый раз, когда начинал камлание, его сердце останавливалось. Он падал в снег, холодный и твердый, и его душа выходила из тела, чтобы идти туда, куда ходил отец. В Нижний мир. Там не было демонов с рогами. Там было только серое небо, земля из пепла и реки из черной слизи. Там он учился ходить по воде, которая резала ноги, как бритва. Учился договариваться с тенями, у которых не было лиц.
Его тело в реальном мире в это время корежило. Его рвало черной желчью. Изо рта шла пена. Иногда он кусал свой язык до кости. Но утром он вставал. Шатаясь, окровавленный, с синяками, которых не было вчера.
Однажды он проснулся и понял, что не чувствует холода. Вообще. Он мог держать в руке раскаленный уголь, и кожа не пузырилась. Он мог смотреть на солнце, и глаза не слезились.
В тот день он посмотрел в зеркало, единственное, которое уцелело в юрте. Из отражения на него смотрел незнакомец. Глаза были темными, почти черными, без белков. Кожа натянулась на скулах, будто мяса под ней стало меньше.
Он понял, что обучение закончено. Не потому что он выучил все молитвы. А потому что он перестал быть просто человеком.
Духи больше не шептали. Они говорили его голосом.
Алдар вышел из юры. Вокруг была тишина. Даже ветер замер, ожидая приказа. Он взял бубен. Ударил один раз. Звук прошел сквозь тайгу, заставив птиц взлететь с деревьев, заставив волков замолчать в логовах.
Он больше не боялся смерти отца. Он понял, что отец не умер. Он стал частью ритма. Часть отца была теперь в его костях, в его крови, в том новом каркасе, который построили для него духи.
Учение было жестоким. Оно отняло у него человечность. Отняло тепло, сон, возможность любить просто так. Но оно дало ему силу. Силу стоять между миром живых и миром мертвых и не давать им смешаться.
Он был дверью. И дверь должна быть крепкой. Даже если для этого нужно выломать петли.
Сцена 3: Очур.
Ветер бился о войлок юрты, как птица, пытающаяся пробить стекло. Алдар сидел у очага, но огонь не грел его. Он сидел неподвижно, словно часть мебели, часть самого дома. Его кожа стала серой, натянутой на костях, как барабанная перепонка. Он слышал, как за версту скрипит снег под чьими-то шагами. Слышал, как часто бьется сердце человека, который еще не видел его жилища, но уже боялся его.