Светлана Смирнова – Небо покоряется смелым (страница 37)

— Я и сегодня помню наши жаркие споры о преимуществах или же недостатках той или иной модели, — говорит Крамаренко, — а ведь мы учились тогда только во втором классе! Матвеев непременно принимал самое активное участие в тех спорах, и «сражались» мы с ним, как с равным. Мы были прежде всего единомышленниками.

Спустя полгода состоялись соревнования по комнатным летающим моделям среди школьников Баку. Готовился к ним и Крамаренко. Вместо традиционных бамбуковых планочек он использовал солому. Где-то — он уже и не помнит где — раздобыл какую-то бумагу, которая была вдвое тоньше, а значит, и вдвое легче той, которую обычно использовали моделисты. Затем соорудил что-то крестообразное, приделал к этому изделию резиномоторный двигатель, назвал свою конструкцию «Спутник-1» и выиграл первенство города. Его модель, весившая несколько граммов, была настолько хрупкой и невесомой, что ее и в руки-то страшно было брать, продержалась в воздухе вдвое дольше, чем модели соперников.

Все шло отлично. Учитель был доволен, ученик мечтал о том, когда, подобно своему наставнику, сможет выйти на старт мирового первенства. («А то как же! — смеется Крамаренко. — Что это за солдат, который не мечтает стать генералом?») Дни складывались в месяцы, незаметно пролетел год, второй, третий, на счету Валерия уже значились победы на республиканских соревнованиях. И вдруг он не явился на тренировку. Матвеев удивился: ничего подобного прежде не бывало, а если и случалось, что Валерий не мог прийти во Дворец пионеров по болезни, то обязательно звонил кто-либо из родителей, загодя предупреждая. Не пришел Валерий в секцию и через день, и через два. Матвеев отправился к нему домой.

Отец Валерия — Василий Петрович — поощрял увлечение сына, втайне надеясь, что со временем это увлечение перерастет в любовь к большой авиации и сын пойдет по стопам отца. Поэтому часто их квартира больше походила на авиамодельную лабораторию, чем на жилое помещение. Теперь же, войдя в квартиру, Матвеев обнаружил везде необычайный порядок, прибрано было и в комнате Валерия, моделями тут, как говорится, и не пахло, а сам Крамаренко-младший лежал на полу и, уткнувшись носом в какую-то бумажку, раз за разом делал загребающие движения руками, не обращая ни малейшего внимания на вошедшего Матвеева. Тот остолбенел.

— Может, поздороваешься? — произнес наконец Владимир Николаевич, переминаясь с ноги на ногу. — Все же гость в доме как никак…

— А, — протянул Крамаренко, — это вы, Владимир Николаевич? — И, не поднимаясь с пола, затараторил: — Значит так, Владимир Николаевич, вы на меня, пожалуйста, не обижайтесь, но с моделями покончено. Я записался в плавание, на втором занятии уже научился держаться на воде, а после третьего тренер сказал, что у меня «дело пойдет». Так и сказал: «Валера, у тебя дело пойдет».

— А ты разве до сих пор не умеешь плавать? — удивился Матвеев. — Это в двенадцать-то лет?

— А когда же я мог научиться? Все модели да модели: зимой — модели, летом — модели… Да я, если хотите знать, света белого из-за них не видел. Вы, Владимир Николаевич, не обижайтесь на меня, но я твердо решил: конец моделям. Буду плавать.

— Что ж, это твое право выбирать вид спорта. — Матвеев помолчал немного. — Скажи, пожалуйста, тренер по плаванию не поинтересовался, почему ты не научился плавать прежде? Да я, признаться, даже удивлен, что тебя зачислили в секцию: по их меркам ты уже «старичок».

— Может, и «старичок», как вы говорите, да зато «старичок» талантливый. А тренеру я сказал, что отец — военный, жизнь кочевая, с поезда на поезд, из города в город, ну он и пожалел меня. А теперь страшно мной доволен. Представляете, так и сказал: «Валера, далеко пойдешь…»

— Послушай, откуда в тебе эта страсть к самолюбованию? — удивился Владимир Николаевич. — Мы с тобой трудимся уже три года, но прежде я как-то не замечал в тебе этой черты. Не рановато ли начинается «звездная болезнь»? Впрочем, о какой «звездной болезни» может идти речь? Ведь ты, по сути, еще ничего не добился в спорте и неизвестно, добьешься ли при подобном отношении. Тебе сказали, что, возможно, будут результаты в плавании — ты, не раздумывая, бросил модели; завтра тебе скажут, что у тебя есть данные для прыжков на батуте, — ты точно так же, не раздумывая, бросишь плавание. Да, случается, что человек занимается каким-то видом спорта, достигает определенных успехов, затем переходит в иной вид, но, заметь, более или менее родственный предыдущему, и там добивается феноменальных результатов. Ты же бросаешься в крайности. Я, конечно, не собираюсь да и не имею на то никакого морального права запрещать тебе ходить в бассейн, но предлагаю, так сказать, компромиссный вариант: занимайся сразу двумя видами.

— Как двумя?

— Ну как? Три раза в неделю будешь делать модели, три раза — плавать. По воскресеньям — участие в соревнованиях. А там посмотрим. Время, оно…

— Не получится, Владимир Николаевич, — перебил Валерий Матвеева. — Никак не получится этот ваш вариант.

— Почему?

— Не могу раздваиваться. Если уж чем-то заниматься, так чем-то одним и на полном серьезе. А так ни там не стану мастером, ни там. А кому же это надо?

— Что тебе сказать, Валерий? — Матвеев помолчал немного, подошел к Крамаренко, все так же сидевшему на полу, присел рядом. — Не буду скрывать, я делал на тебя определенную ставку. Но, как помнишь, не ты один побеждал на соревнованиях. В секции есть ребята, которые, в принципе, не слабее тебя, но в интересах команды и по моей просьбе они помогали тебе. Или ты уже забыл? Ну что ж, мне искренне жаль, что у тебя оказалась такая короткая память.

И Матвеев вышел из комнаты.

Крамаренко так и не решился сказать в бассейне, что почти четыре года отдал моделизму. Тренер не ошибся: у новичка действительно неплохо пошли дела на голубой дорожке. Прошло всего четыре месяца, и он уже выполнил норматив третьего взрослого разряда. Валерий все свободное время пропадал в бассейне, а модели пылились в кладовке.

Прошло полгода, и в авиамодельной секции Дворца пионеров стали постепенно забывать, что одно время среди них был и Крамаренко. Чаще всего, когда речь заходила о соревнованиях и волей-неволей в воспоминаниях фигурировал Валерий, ребята уже не называли ни его имени, ни фамилии, а просто говорили: «А помнишь, тот, что ушел от нас в плавание…»

Но вот однажды отворились двери авиамодельной лаборатории и на пороге появился Крамаренко.

— Я был уверен, — вспоминает Валерий, — что как только войду в лабораторию, ребята бросятся ко мне, начнутся рукопожатия, похлопывания по плечу, расспросы. Но каково же было мое изумление, когда на меня совершенно не обратили внимание. Ну вот словно и не стоял на пороге их однокашник. Лишь кто-то из ребят процедил: «Гляньте-ка, братцы, тот, что в плавание сбежал, пришел…» и все. А на столах — модели-красавицы: одна краше другой. Да еще два каких-то сопляка, наверное, первоклассники, если не меньше, после этой фразы уставились на меня своими немигающими глазами и глядят, глядят… Чувствую — сейчас заплачу. Я выскочил из лаборатории и бросился по лестнице вниз, а навстречу — Матвеев. Я заметался… Это была наша вторая счастливая встреча…

Быстро пролетели годы. В восьмом классе Крамаренко выполнил заветный норматив мастера спорта СССР в плавании. Нагрузки возросли в обоих видах и пришло время сделать окончательный выбор между бассейном и авиамодельной лабораторией. Без колебаний он отдал предпочтение моделям.

Тогда, встретившись на лестнице с Матвеевым, Валерий от волнения и охвативших его переживаний так и не сказал своему доброму и верному наставнику ни единого слова. Он просто уткнулся Матвееву в плечо, как маленький ребенок, которого кто-то где-то обидел, и заплакал. А ведь он так много хотел сказать! Он хотел сказать, что плавание — это прекрасно, но в плавании нет основного — творчества. Рассказать, что прозрачная вода бассейна все время кажется ему голубой, цвета небесной сини, цвета неба, в которое он столько раз запускал свои модели. Он хотел сказать, что в плавании основное — механическое отрабатывание тех или иных конкретных движений, а моделизм — это постоянный поиск. Каждый запуск модели — это каждый раз в первый класс: спортсмен никогда не знает наперед, как сложится полет, потому что очень много различных факторов влияют на модель. Впрочем, вряд ли тогда пятиклассник Крамаренко смог бы так убедительно высказать все это своему первому тренеру, но мысли у него были именно такие. И вот теперь все это ему пришлось сказать тренеру по плаванию, когда он окончательно уходил из бассейна, чтобы полностью посвятить себя авиамоделизму.

Итак, с плаванием было покончено, но предстояло еще определиться и в самом моделизме. Поскольку Матвеев выступал в классе свободнолетающих моделей, он и Крамаренко предложил сосредоточить все усилия именно на них. Тренер не настаивал, он просто мотивировал тем, что на первых порах, а точнее, в период приобщения к большому спорту Валерий сможет в какой-то степени пользоваться его, Матвеева, компетенцией и помощью. На том и порешили.

Два года Крамаренко занимался резиномоторными моделями. Среди школьников ему не было равных. О качестве изготовленных им моделей свидетельствует такой факт: многие опытные спортсмены «одалживали» у юного спортсмена его модели для выступлений на состязаниях. Но… Да, да, опять «но»…