Светлана Шуман – Депрессия: причины развития, пути устранения (страница 3)

Раздел 2. Консультирование людей с депрессией в условиях психологической службы

Когда смысл жизни – власть над «другими»

По поводу Валерии мне позвонила её приятельница. Они дружат давно. Уже четыре года, как она перестала выходить из дому. До этого лежала в психиатрической больнице, побывала у всех «бабок» – целительниц, которых нашли в республике, обошла всех психотерапевтов (благо, их, известных, опытных не так много в городе и области), выпила «тонну» антидепрессантов. Приходил к ней несколько раз и священник. Отчаялась найти того, кто поможет ей избавиться от болей, страха, ненависти, отчаяния. Ситуация для меня была незнакомой. Мне никогда не приходилось общаться с человеком, который уже очень длительное время лечится (лечится ли?) и лечение не даёт никакого результата. Я согласилась прийти к этой больной, хотя, сказала, что решу, смогу ли ей помочь, когда пообщаюсь. В первый же свой визит к Валерии я поняла: она не хочет вылечиться! Мне надо было сразу отказаться от идеи с ней взаимодействовать. Ведь, все люди, с которыми я общалась, приходили ко мне за помощью. Они устали от «расколотости», устали от злобы, ненависти, которая их переполняла, они искали способы начать жить, хотя бы, спокойно, если не счастливо. Помню, был у меня случай, когда женщина пришла ко мне на консультацию с целью показать свой ум, эрудицию, самоутвердиться, «победить», сравнивая себя со мной. Уже через несколько минут стало ясно: эти цели ей реализовать не удастся. Ведь, я имею соответствующие образования, постоянно занимаюсь самосовершенствованием, имею большой опыт консультирования. Менять что-либо в своей жизни пациентка не предполагала, просила меня помочь изменить мужа. Когда поняла, что и эту цель она реализовать не сможет, ушла. Но, после её ухода через два часа у меня случился криз. Когда я поняла, что мне предстоит вызвать у Валерии потребность изменить свою жизнь, приготовилась к длительной работе. Если человек приходит к специалисту с желанием, готовностью изменить свою жизнь, он уже сам осознал, что самостоятельно справиться не сможет, пришёл просить помощи. Он самостоятельно пришёл к мысли, что ему надо менять свою жизнь. В этом случае работать приходится не очень длительное время. Если понимать, что консультирование осуществляется по этапам, то, по сути дела, консультанту необходимо начать работу с пациентом со второго этапа процесса излечения. В ситуации с Валерией, мне предстояло начать с ней работать с первого этапа процесса консультирования. Необходимо было вывести её из Хаоса на этап осознания того, что ей никто помочь не сможет, кроме неё самой. Но, вначале мне надо было понять, что она от меня ожидает, нуждается ли в моей помощи, и, как именно представляет себе мою помощь. Так случилось, что я не могла приходить к ней каждый день. Поэтому, я предложила ей звонить мне, если она почувствует, что я ей нужна. Уже через некоторое время я поняла: я нужна ей только для того, чтобы выслушать, как у неё болит спина, нога, рука и т.д. Я стала говорить ей, что по этому поводу ей надо обращаться к врачу – я не лечу физические недуги. Но, предлагала ей делать самомассаж, физические упражнения, контрастные души (я исходила из своего опыта). Ещё через некоторое время я поняла: ей не нужны были мои рекомендации, ей просто надо было с кем-нибудь поговорить, привлечь к себе внимание. Мне было неловко напоминать ей, кто я, и для какой цели могу ей пригодиться. Кроме того, по мере общения с ней я всё больше убеждалась, что ей не нужна моя помощь, поскольку, у неё так и не возникала цель изменить свою жизнь. Уже общаясь со мной, она ездила к целительницам, причём, некоторые из них жили на достаточно большом расстоянии от её местожительства. Она жаловалась на боли в спине, но, тем не менее, могла в течение шести часов ехать на машине (её отвозил сын, но, вместе с ними ездил и муж). Возвращаясь после визита к «бабкам», она их ругала – они не смогли дать ей то, что она от них ожидала – спокойствия, хорошего сна. Она ругала и врачей – все они были «безграмотные бездари». Она знала все антидепрессанты, пробовала их принимать – они ей не помогали. Некоторые лекарства стоили очень дорого. Время от времени, она вызывала на дом участкового врача, и тоже, потом, говорила мне, что она «глупая» и «никакой профессионал». Временами к ней приходил психотерапевт – и этот врач, по её мнению, приходил к ней, когда «ему надо было заправить бензином машину». Эту женщину можно было пожалеть: она перенесла несколько операций, как она говорит, у неё – постоянные головные боли, повышается время от времени давление. Судя по тому, что давление повышается совсем не намного, а она утверждает, что оно у неё «повышенное», можно сомневаться и в её головных болях. Что и делают врачи, родственники – они ей не верят! Считают, что она сама себе придумывает болезни. В этом могла убедиться и я – ей надо «быть больной», ей необходима жалость со стороны других людей. Поэтому, от неё, можно сказать, сбежали все, кому надоели её стенания. Время от времени звонила приятельница, иногда звонила сестра. Когда Валерия стала звонить мне на домашний телефон, я поняла: она нашла «свежего» человека, которому можно рассказывать обо всех своих ощущениях. Я однажды спросила её: «Для чего Вы мне звоните? Разберитесь. Когда я в очередной раз приду к Вам, мы об этом поговорим». Валерии – 65 лет. Она родилась и воспитывалась в деревне. Мама – колхозница, папа – служащий. Поступила в пединститут, закончила физмат, работала учительницей в деревенской школе. Но, последнее место её работы – старший преподаватель института. Как она оказалась в городе, как могла занять должность преподавателя вуза – она мне так и не объяснила. Вообще, была скрытная. Старалась увести наше общение от её жизни, в том числе, и семейной. Она жила в настоящее время с мужем, который когда-то занимал высокий пост в области, хотя, тоже – выходец из сельской местности. Как он оказался в этой должности? Я могла только догадываться. Я знала, что высокий начальник области – выходец из того же района области, что и муж Валерии. С его женой Валерия продолжала общаться до сих пор – именно она и позвонила мне первый раз по поводу Валерии. Возможно, именно высокий начальник и «пристроил» своего земляка и его жену в областном центре. О том, что в этой семье до сих пор «пристраивают» и «пристраиваются», я смогла убедиться воочию. И квартира у них была в центре города. У Валерии ещё была старшая дочь, которая жила со своей семьёй (у неё был муж и двое взрослых детей) в этом же областном центре. Как потом мне стало ясно, дочь и внуки не общались с бабушкой. Как-то муж Валерии в сердцах сказал: «Неблагодарная, я для неё…» И стал перечислять, как много её материальных потребностей он, в своё время, помогал ей удовлетворить. Каким в семье должен был быть конфликт, если больную бабушку вообще не навещали внуки – можно было только догадываться! У Валерии ещё есть сын, который живёт в гражданском браке с какой-то женщиной, с которой тоже Валерия и неё муж не общаются. У сына есть своя комната, он иногда приходит, чтобы забрать какую-нибудь книгу, которая понадобилась по работе, поменять обувь, одежду. Мне приходилось видеть, как однажды сын пришёл домой днём, в перерыв. Даже не зашёл в комнату матери, не спросил, как её здоровье, может, ей нужна помощь. Через некоторое время я поняла, почему он так себя ведёт с ней: он устал от её капризов. Она могла позвонить ему утром рано, сказать, что ей плохо, требовать, чтобы он сейчас же пришёл домой. Она могла требовать, чтобы он отвёз её к врачу в поликлинику сейчас же. Её не интересовало, может ли он уйти с работы, на «ходу» ли его машина. Она хочет – и всё! И никто не смел отказать ей в выполнении её требования: она всем внушила, что больна, жить ей осталось недолго, поэтому, они должны уважать её капризы, требования. Если чувствовала, что не сможет заставить кого-то выполнить её требование, устраивала истерику. Тогда, уже приходилось вызывать «Скорую помощь». Но, так как она не разрешала врачам оказывать ей помощь (отказывалась от укола), то, со временем, и эта служба отказалась с ней взаимодействовать. Таким образом, все старались сбежать от неё. Сына она однажды заставила нести её на руках на четвёртый этаж – ей понадобилось проконсультироваться с каким-то врачом. Но, если она решила съездить на консультацию к какому-либо врачу, который отказался посетить её на дому, она бодро вставала, сама одевалась, спускалась на лифте, доходила до машины, садилась в неё, самостоятельно доходила до кабинета врача в поликлинике, давала врачу информацию о своём «плохом» состоянии, выслушивала рекомендации врача, оставалась недовольной, выходя из кабинета врача, громко хлопала дверью, и возвращалась домой. Откуда она, «слабая», «немощная», «умирающая» брала силы на этот «поход»? Но, её об этом спрашивать не стоило – она устраивала истерику. И, так было всегда, когда я или кто-то подлавливал её на противоречии в её словах, поведении. Валерия издевалась над всеми – поэтому, никто и не верил, что у неё что-то болит. Мало того, и врачи, и домочадцы, и знакомые старались избегать общения с ней. Единственный человек, который остался при ней, был её муж. Он ходил в магазины, на рынок, готовил еду, прибирал в квартире, стирал, мыл полы. Валерия его откровенно ненавидела. А он всё терпел, хотя, время от времени, «огрызался». Когда я спрашивала её о семейной жизни, она говорила, что разговаривать об этом не хочет. Для того, чтобы понять причины её состояния, понять, почему она четыре года назад перестала выходить из дому, мне необходима была информация. Но, Валерия мне ни о чём не рассказывала. Общаясь с ней, я поняла, что она не уважает ни одного человека. Всех знакомых, врачей она считала «недалёкими». Было видно, что она ставит себя выше них по интеллекту и, скорее всего, по личностным качествам тоже. Она говорила о том, что детство её прошло в любви, у них была очень дружная и счастливая семья. Я могла только усомниться в этом: слышала, как она разговаривала по телефону с сестрой, знала её мнение о сестре: она живёт одна, никогда не выходила замуж, потому, что у неё «ужасный, неуживчивый характер». Валерия говорила, что верит в Бога. В этом я тоже сомневалась: ведь, Бог – это любовь. А, за время общения с ней, я смогла убедиться: она не любит никого, кого-то – не уважает, а кого-то – ненавидит. На каком-то этапе нашего общения я стала говорить ей, что человек – неделимая материально-энергетически-информационная целостность с «другими». Именно, «другие» удовлетворяют материальные, энергетические, информационные цели человека. Именно, «другие» дают энергию и знания для выполнения дел. Именно, «другие» готовят еду. Одежду и обувь, изготовленную «другими», она носит. «Другие» заряжают положительными или отрицательными эмоциями. Всё, что ей необходимо для жизни, должны дать «другие». Но, чтобы «другие» хотели быть средством её целей, она должна быть средством реализации их целей. Она должна начать отдавать «другим» то, что они от неё ожидают. Поэтому, ей надо изучить цели «других», и искать способы эти цели удовлетворить. Она была в шоке! Ведь, она думала только о своих «болячках», она их лелеяла, прислушивалась к ним, искала, кому можно рассказать о них. А я предлагала ей переключить внимание, сознание и всю свою жизнь на «других». В таких рекомендациях она не нуждалась! Она «ишачила всю жизнь» на своих родственников, сейчас делать для них ничего не собирается. Как я узнала потом, она, в принципе, была ленивой, сказала мне: «Я родилась в понедельник, видимо, поэтому и была такой ленивой» Ну, тогда, и нечего ожидать, что кто-то «другой» даст ей избавление от страха, от недомогания, даст ей радость общения, радость жизни! Нечего ни от кого ничего ожидать! К такому повороту она была не готова. Как я поняла уже потом, после этого утверждения, она стала ко мне относиться, как к опасному для неё человеку. Как будто, это от меня зависело – отношение «других» к ней. Я ей объяснила, что человек – система, которая имеет определённую структуру – материально -энергетически-информационное «Я» плюс «другие». Целый человек – это «Я» плюс «другие». Если человек не любит, ненавидит, осуждает, клевещет, завидует и т.д. «другим», то есть, отодвигает от себя «других», он, тем самым, себя «раскалывает». «У треугольника, чтобы он считался треугольником, должно быть три стороны. У человека, чтобы он был человеком, должна быть сохранена структура «Я» плюс «другие». Если нет «других» – нет и человека». После этого разговора она вынуждена была рассказать мне, почему не может любить своего мужа. Они учились в одном институте. Она показала мне фотографии, где они были сняты молодыми. Красивая пара! Любили друг друга, он её ревновал (потому, и считала, что он её любит). Окончили институт, поженились. Поначалу, жили в районном центре. Он – юрист. Специалистов такого толка в районе было мало, поэтому, ему сразу предложили руководящую должность. И тут она заметила, что, оказывается, он совсем не такой человек, каким она себе его представляла. Он был эгоистичен, очень жадный. Сразу установил в семье правила: денег он ей не даёт, хозяйством распоряжается сам, в дом будет приносить ту еду и утварь, которую он считает нужным принести. Можно сказать, она жила с семьёй на свою зарплату. До неё стали доходить слухи, что он ей изменяет. Он говорил, что уезжает в командировки, а сам, в это время (благо, позволяла должность руководителя), развлекался с «барышнями». Она не ушла от него, когда у неё был один ребёнок, сказала: «Стыдно было соседей». Может, и так! Но, мне кажется, рядом с мужем – руководителем, более полно удовлетворялись её амбиции, потребность быть особенной, не такой, как все остальные. Как я потом поняла, именно стремление быть необычной, лучше «других», было ориентиром в её жизни. Она – деревенская девчонка, но, образованная, начитанная, способная, с развитым мышление, с высшим образованием, учительница – уже это выделяло её из общей массы сельчан, вызывало их восхищение. Она и в институте была одной из лучших. Когда вышла замуж за «начальника», это должно было ещё больше выделить её из общей массы. Что творилось у них в семье, никто не знал, но, зато, она – жена человека, занимающего в районе большой пост. Но, постоянные слёзы, выяснение отношений, унижения со стороны мужа, неуважение, которое к ней стали проявлять собственные дети – всё это подтачивало здоровье. Когда я встретились с ней, она уже была больным, разбитым, «расколотым» человеком. Она ненавидела мужа, но, вынуждена была жить с ним вместе. Она мстила ему за то, что он «испортил» ей всю жизнь, искала повод унизить его, говорила, что он не может приготовить еду, не ела то, что он приготовит. Когда его не было дома, пыталась сама приготовить себе кашу, суп или какую-нибудь другую еду. Он сердился, называл её неблагодарной. Наступил момент, когда он насильно заставлял её есть то, что приготовил. Постоянно упрекал: «Я для тебя, ради тебя хожу по магазинам, ищу вкусные продукты, стою у плиты, готовлю, а ты…». Она плакала, давилась, но ела. Он её ненавидел тоже. И, хотя время от времени, говорил: «Уеду, оставлю тебя одну, живи, как хочешь!», однако, свои угрозы в жизнь претворять не торопился. Она говорила: «Он боится оставить квартиру, он ужасно жадный!» Может, это было и так. Но, с одной стороны, он, вроде бы, помогал ей жить, с другой стороны, разрушал её, и без того разрушенную, нервную систему. Рядом с ним её состояние ухудшалось. Ведь, именно социальная (в данном случае – семейная) среда разрушающе действует на человека и усугубляет развитие невроза. Пытаясь сменить обстановку, в которой она жила, я предложила отправить её в санаторий (вариант пожить с сестрой в родительском доме отпал сразу: они не сойдутся характером), но, он сказал: «Нет денег на путёвку, к тому же, она не захочет там долго оставаться». Рядом с ней ухудшалось здоровье и мужа: он состоял на учёте у кардиолога, постоянно пил лекарства. Иногда они ссорились, не стесняясь меня, говорили, что «загоняют друг друга в гроб». Так как не было возможности начать им жить отдельно друг от друга, я решила «покопаться» в проблеме её ненависти к нему. Почему она его так ненавидит, тем самым, разрушая себя окончательно? Я несколько раз заводила об этом разговор. Она начинала плакать, хваталась за аппарат для измерения давления, мерила давление. Если оно было не повышенным, говорила: «Поднимется чуть позже», но, разговор продолжить отказывалась. Однажды, во время моего визита, в обед, он принёс ей тарелку с едой. Пока она ела, он стал разговаривать со мной: «Я для неё – враг номер один». Она не выдержала, сорвалась: «А, как ты хотел? Забыл, почему я слегла?» И рассказала, что раньше они спали в одной комнате (после того случая она выселила его в другую комнату), и, как-то днём, ему позвонили. Было лето. Он вышел на балкон и не прикрыл за собою дверь. Она слышала, как он «ворковал» с женщиной – Валерия знала её, она когда-то работала у него секретаршей. Называя её ласковыми словами, он сказал, что соскучился, и назначил ей встречу. Ей и раньше говорили, что у него были другие женщины, но, он всегда это отрицал. А здесь – она сама слышала его разговор, и он никак не смог убедить её, что это – «по делу». Она прогнала его из комнаты, у неё случился нервный «срыв», сердечный приступ – вызвали «Скорую помощь». Поместили в больницу – благо, у него до сих пор оставался «блат» – в отдельную палату, выделили ей персональную медсестру. Когда он пришёл навестить её в больницу, она сказала: «Никогда не прощу! Сдохну, но не прощу!» Так, до сих пор, она и не может ему простить, и говорить об этом не хочет, потому, что расстраивается. Понимая, что именно злоба на мужа выступает главной причиной её состояния, я стала пытаться сформировать у неё желание посмотреть на эту проблему другими глазами: стать в его позицию, понять, почему он так поступил, и, постараться простить. В этом – её спасение! Она это должна сделать для себя, ради себя! Именно здесь – ключ к её выздоровлению! Она должна сама себе сказать: он – единственный человек, который от неё не отказался, который находится рядом с ней ради удовлетворения её потребностей. Хотя, здесь я лукавила, да и Валерия понимала: он находился с ней рядом, потому, что сам придумал себе в качестве смысла жизни заботу о Валерии. Потому, что чувствовал себя виноватым в ухудшении её здоровья. Потому, что, возможно, осознал, что всегда относился к жене неуважительно, унижал её тем, что не давал ей денег, развлекался с другими женщинами (им даже пришлось лечиться от венерического заболевания, которое он «подцепил» от очередной пассии). Может быть, его и квартира держит, он боится съехать, опасаясь, что претендентов на эту квартиру немало – и сын, и дочь со своей семьёй. То есть, нельзя было однозначно сказать, что он терпел её издевательства в последние годы ради неё. Пусть это и так, но, она, должна себе внушить, для своего же блага (тем более, что это – так и есть), что он сейчас проявляет мужество, продолжая «обслуживать» её. Ведь, ей будет очень плохо, если, вдруг, он заболеет, или его положат в больницу. Она должна вспомнить и увидеть его в «другом свете». «Вспомните то время, когда Вы встречались, любили друг друга, пока ещё недостаточно знали друг друга, не жили вместе, и вам нечего было делить! Ведь, из-за стремления наиболее полно удовлетворять материальные потребности и стали возникать конфликты. Но, он имеет право быть таким человеком, его так приучили жить, ему такие знания дали о жизни. Ведь, Вы сами от него не ушли из-за возможности рядом с ним удовлетворять свои материальные потребности. Ведь, не было между Вами никогда душевности, интеллектуальной близости. Поэтому, и Вы виноваты в том, что произошло. Ну, а то, что ему нужны были сексуальные утехи – он, по должности своей, и не мог не иметь желания их удовлетворять. А Вами он гордился, ведь, он понимал и видел Вашу эрудицию, интеллект. Именно так он и понимал любовь». Изменить её отношение к мужу мне так и не удалось. Она столько лет терпела его «издевательства», а теперь у неё появилась возможность отомстить ему, разве она откажет себе в этом удовольствии? Понимая, что именно он и её отношение к нему является источником её заболевания, но, не желая выздоравливать, не желая терять своей исключительности и права издеваться над всеми, требовать к себе особого отношения, она и не допускала мысли, чтобы его понять и простить. Она когда-то сказала ему, что не простит никогда – так и держала своё слово. А упрямая, как он говорит, она была всегда. Хотя, она продолжала пользоваться теми привилегиями, которые мог обеспечить ей муж. Захотела полежать в больнице. Он, используя свои связи, в очередной раз обеспечил её пребывание в больнице в отдельной палате. Когда я навестила её в больнице, увидела отношение к ней медсестры, врачей, психотерапевта – они отказывались с ней общаться, а зав. отделением сказал: «Её положил сюда главврач, вот, пусть он её и лечит!» А психотерапевт вообще отказался со мной о ней говорить: как объяснил зав. отделением – она сказала ему, что он не подготовлен для работы с такими больными, как она. Можно было не сомневаться: она имела такие теоретические знания, которых не было у психотерапевта. Время шло. Но, результатами моей работы с Валерией я была недовольна. Я пыталась «сломить» её, изменить жизненные цели, сформировать другой смысл жизни. Поэтому, предлагала определённый распорядок дня, который начинался бы с физических упражнений, с водных процедур, затем, она должна была бы выполнять дела на пользу себе, мужу – дела можно было найти в квартире, было бы желание. Я предлагала ей методику работы со своими мыслями – ментальный тренинг. Так она должна была делать попытку избавляться от страха – она говорила, что боится умереть, и мы с ней «отработали» эту идею: надо было захотеть жить. И жизнь себе представить, как заботу о «других». Но, она, как не хотела выздоравливать, так и продолжала оставаться с этим желанием. Не хотела терять своей исключительности, привилегий, данных ей, как больному человеку. Она не принимала идеи единения с «другими». Как я потом поняла, зрелому человеку, слишком долго прожившему на свете, тем более, считающему себя умнее всех, трудно поменять свою идеологию жизни, отказаться от прежних взглядов. Это она должна была всем давать советы, а тут ей приходилось от меня выслушивать «идеи о Жизни». Поначалу, был какой-то момент, когда она стала выполнять мои рекомендации, и ей стало полегче. Но, как мне показалось, она испугалась: а, вдруг, действительно выздоровеет? Ей было что терять! И она выбрала жизнь, которой жила: болеть, стенать, жаловаться, быть несчастной. Но, при этом, реализуя тот смысл жизни, который сама себе определила уже давно: отомстить мужу за её загубленную жизнь. К тому же, возникла ещё одна проблема, которая породила её дополнительные страдания. Источником возникновения этой проблемы оказалась я, как человек, как личность. Когда я пришла к ней первый раз, она мне жаловалась на врачей, которые, по её мнению, были недостаточно компетентны, профессиональны. Через несколько наших встреч она сказала мне, что много повидала психологов, но, ещё не встречала такого человека, как я. По её мнению, моя работа – сущность, приёмы, методы, отличались от работы тех специалистов, которые с ней работали не только в области, но и в республиканской больнице, где ей пришлось лечиться дважды. Для меня в этом мнении не было ничего нового: я работала, имея методологическую платформу, концепцию личности, в которой человек представлен, как неделимая целостность с Жизнью, с «другими». Именно, теория личности, давала возможность исцелить человека, соединить его с «другими». К сожалению, ни ведущие психотерапевты, ни психологи не имели концепции, которая бы была ориентиром и вела их четко, поэтапно к цели излечивания человека. Именно, теория и помогала мне определять на каждом этапе консультирования цели и подбирать адекватные средства. Я работала не в потёмках. Я чётко знала путь, который должен был привести меня к намеченной цели. Именно, этой чёткости в моей работе в последствие и испугалась Валерия. Она, на самом деле, была очень умным человеком. Я, в работе с ней, сделала вывод: чем более умным является человек, тем более сложно стать для него авторитетом. Конечно, осложнял работу с Валерией не только её ум. Невроз у неё был развит до стадии садизма (садо-мазохизма). Это – опасный рубеж в развитии невроза. Она стремилась всех подчинять себе – только в этом находила удовлетворение. Она и меня пыталась приспособить к своим потребностям – но, это уже было позже. Как-то, однажды, Валерия сказала мне, что я – «совершенный человек». Она ещё не встречала людей такой эрудиции, такого духовного богатства. Она видела, что я отношусь к ней, как к самой себе, очень близко к сердцу принимаю её проблемы, подхожу творчески к поиску средств их разрешения. Она это всё оценивала вполне адекватно. Но, на каком-то этапе нашего с ней взаимодействия, я поняла, что у неё возникла ещё одна неудовлетворённая потребность – «быть выше меня». Если раньше, рядом с мужем, детьми, приятельницами, врачами, психологами, ей удавалось проявить свою эрудицию и доказать (самой себе), что она «умнее всех», то, когда появилась я, ситуация осложнилась. Она, поначалу, восторгалась мною (как профессионалом, человеком), а потом поняла, что я ей мешаю реализовать её потребность «быть лучше (умнее) всех». В общении с Валерией я ещё раз убедилась, какую ошибку допускают родители, которые ориентируют своих детей «быть лучше других, лучше всех». Мне недавно пришлось встретиться с умным программистом, который сам был ориентирован на цель: «быть умнее и лучше всех», и на эту же цель ориентировал своих детей. У него – две девочки. Одна – в десятом классе, и у неё уже явно развит невроз: она не может быть адекватна представлению папы о необходимости «быть лучше других». Вторая – шестиклассница, тоже в неврозе. Когда я изучила методы воспитания девочек, которые используют родители, поняла: именно, сами родители способствуют развитию невроза у своих детей. Объяснила папе, что нельзя «натравливать» детей на «других», нельзя разъединять «Я» и «других», нельзя «раскалывать» личность. Он эту «расколотость» видел, но, не мог понять, почему невроз усугубляется. А Валерия через всю свою жизнь пронесла эту потребность. И я могу утверждать, что она её не могла до конца реализовать: ведь, работая в вузе, рядом с кандидатами наук, доцентами, она не могла занимать ту социальную позицию, на которую претендовала. Муж её всю жизнь унижал. Можно понять, почему она сейчас на нём «отыгрывается». Да, разве откажется она от возможности, находясь в «болезненном состоянии», пользуясь привилегиями «больного человека», унижать своего мужа? Он постоянно напоминал ей, что реально она была далека от идеала самой себя, который придумала ещё в детстве. И, вот, теперь, когда, казалось бы, её цель мучить его, унижать, подчинять себе, восстанавливая статус «самого умного», совершенного человека почти реализована, вдруг в её жизни появляюсь я. Да, поначалу, это был – восторг! Мало того, она хвасталась всем своим знакомым врачам, приятельнице, какой у неё «совершенный» психолог. Вроде бы, я была её собственностью. И она гордилась собой из-за того, что её «обслуживает» такой человек, как я. Потом появилась зависть, и попытка реально меня сделать «обслугой», унизить меня, поставить в позицию «сиделки». Я видела, что ей неприятно всё, что я говорю о Жизни, что приходит в противоречие с её подходами. Поэтому, она стала просить меня «не говорить, а, просто посидеть, помолчать и подержать её за руку». Относительно меня у неё появилась цель: унизить меня, «опустить» ниже себя – только так могла быть реализована её потребность «быть выше всех». Ей нужна была победа надо мной. В один из дней она сказала: «Даже Вы не можете «сломить» меня» (а я, действительно, хотела поставить её на путь формирования личности). Признавая, что я – «сильный» специалист, она, тем самым, утверждала, что, она, всё-таки, «сильнее». Но, ведь, мой неуспех (который, по сути, не являлся неуспехом, потому, что речь шла о разных целях, которые у нас с Валерией были), как фиксировала Валерия, не был профессиональным неуспехом. Эта ситуация способствовала тому, что я осознала: я не смогу «выбить» из неё желание оставаться больной. Как озарение! Я с ней боролась. За неё. Но, у неё было другое представление о своей жизни. Она хотела продолжать жить так, как и жила раньше. Она была вся в противоречиях. Конечно, если бы ей удалось «стать выше меня», хотя бы, в своём сознании, то, тогда, она стала бы «самым совершенным» человеком, которого встречала в своей жизни. Но, для этого она должна была заставить меня стать средством реализации её цели. Я должна была ей подчиниться и, приходя к ней, молчать, и держать её за руку – «так ей становилось легче». А, я ей сказала: «Я – не для того, чтобы Вас за руку держать. С этой просьбой обратитесь к мужу». Конечно, она на меня разозлилась. Но, и поняла, что ей не удалось меня «сломить». То есть, у нас, вместо работы по излечению невроза, происходила битва. Валерия, когда убедилась, что не сможет меня «перетянуть на свою сторону», возненавидела меня. Я поняла, что не смогу Валерии обеспечить условия излечения. Само моё существование усугубляло её болезнь. Я перестала приходить к ней. Она звонила мне днём, ночью, рано утром. Я на звонки не отвечала. Так продолжалось почти месяц. Потом звонки прекратились.