Светлана Шульга – Последний Хранитель Многомирья. Книга вторая. Тайны Долины великантеров (страница 11)
Лапочке совсем не нравился странный и вечно нестриженый чубатый муфель в рваной и неопрятной одежде. А уж после его проделок и после разговоров о том, что он стал бесцветным и пропал, она и вовсе смутилась. Но Лифон как знал… Он произносил жалобным голосом заветное имя, то, которое с некоторых пор заставляло ее сердечко стучать мелодичнее и приятнее.
– Не схочешь за-ради меня, так за-ради Хомиша…
– Лифон? – переспросила разумная муфлишка. – Ты же пропал.
– Как пропал, так и нашелся. Сечешь? – тихо ответил ночной гость и заоглядывался.
– Чего тебе, ну же? – открыла шире окошко Лапочка.
Перед ней стоял тот самый, но совсем иной Лифон. Да, она узнала его, но и не узнавала.
Взгляд у того Лифона был из-под вечно нависающего чуба нагловатый, самоуверенный и дерзкий. Этот Лифон был выше и тощее, хоть и такой же точно чубатый. На угловатой мордочке, выглядывающей из глубины объемного капюшона, все место занимали глаза. Испуганные, голодные, но в них горели какие-то искры. Горели и мигали. Эти искры тревожили Лапочку, они не были дружелюбными. Они были пугающими.
– Лапочка, застращал, да? Выслушай меня, за-ради Хомиша, не запирай окно. Я не двинулся умишком и не стал бесцветным. Во, гляди, – Лифон засучил болтающийся рукав и показал ей яркую шерсть на лапе. – Видала, я снова добрый муфель. Выйди, а-а-а? Нипочем дурного не сделаю, только расскажу все. Как на духу все расскажу.
– Вот еще, – фыркнула муфлишка, – буду я морозить носик. Холодно, и спрячь лапу в рукав, а то у меня мороз по коже. Так рассказывай. Добрые муфли ночами не шляются по чужим дворам. А про тебя жутчее жуткого разговоры идут.
– Да не трусь. Выйди, расскажу что-то ужасное, ты должна знать, Хомиш должен знать. Все муфли знать должны. Сечешь? – он настороженно оглянулся и прошептал еще тише: – Нас могут услышать, выйди, а?
– Вслед за этими норнами хочешь мне испортить сон? Вы сговорились, что ли?
– Уж что тебе наболтали норны, не мне знать. Но опасность повсюду. Веришь, – Лифон сделал голос громче, – опасность может грозить и Хомишу, и тебе.
Лапочка была не только смелой, но и чрезвычайно умной, однако даже очень умные, но влюбленные муфлишки совершают иногда ошибки.
Она закрыла окно. Заснувший радостецвет на мгновенье сонно приподнял бутон, горшочек пошатнулся, но Лапочка успела его придержать и вернуть на место.
Тихошенько, чтобы никого ненароком не разбудить, она набросила на себя новую сшитую душегрею, меховую шапочку с пумпоном, обула теплые сапожки, заглянула в зеркало. Потом вернулась, взяла подушечку и вышла на крыльцо.
– Так и быть, рассказывай.
Лифон потянул ее за рукав.
– Отойдем вон туда.
Оба муфля, оглядываясь, как заговорщики, отошли в глубину двора, где стояла припорошенная снегом лавочка с витыми ножками. Лапочка предусмотрительно подложила подушечку и присела. Лифон плюхнулся прямо на холодные доски, откинул с глаз непослушный вихор и затянул плотнее плащ.
Они сидели под обильным кустом непечалиуса. В белоземье куст непечалиуса такой же грустный, как все кусты и деревья в округе, но его ярко-красные ягоды так красиво сияют на белых ветках.
От Лифона пахло неприятно. Лапочка сморщила прелестный вздернутый носик и не постеснялась тут же заявить:
– Какой ты невоспитанный, Лифон! Ну нельзя же мило общаться с муфлишкой, когда ты такой непомытый.
– Тьфу! Уж извините, благовоспитанная Лапочка, нет в лесах и горах Многомирья ванн для помывки бездомных странников.
Лапочка сделала вид, что не распознала издевательского тона в голосе Лифона.
– Вразуми меня, где же носило бездомного странника? Натворил, набедокурил – и в странствие подался. И мне с тобой тут совсем не правильно разговаривать… но ради Хомиша. Только ради Хомиша!
– За-ради Хомиша. Я и сам хочу повиниться перед ним.
Лапочка подозрительно зыркнула и отсела от растрепанного Лифона.
– Отсядь, пожалуйста, и ты на две лапки.
Лифон послушно отсел и уже извиняющимся тоном начал свой рассказ. Говорил он быстро, опасаясь, что Лапочка не дослушает и сбежит.
– Винюсь, пахну я погано, как и выгляжу. Но, Лапочка, там, – Лифон постучал себя по груди, – там у меня еще поганей. Не брешу. Ты же знаешь про тот праздник, и как мы с Хомишем совершили ослушание, а потом нас наказали.
– Да уж. Хомишу досталось и не по его делам. Он до сих пор вспоминает, – произнесла недовольным тоном Лапочка и заерзала на подушечке.
– Вспоминает, не брешешь? Досталось и ему, и мне, мы ж друзья-братиши. Везде вместе. Но Хомиш вынес наказание, а меня обманом выманили. Не сам я. Сам бы никогда не бросил Хомиша. Это все Волшебница. Тьфу на нее. Она подлая, она меня обманула. Бросила меня. Сечешь, Лапочка? Я столько вынес. Голодал, замерзал, работал везде как придется. Видишь, все лапки в мозолях? Сам я себя наказал. Домой хочу. К Хомишу хочу, но мне нельзя. Мне не поверят, сечешь?
– Думаешь, я глупышец? Думаешь, я тебе верю? – вспыхнула Лапочка.
– Хомиш бы поверил, – посмотрел на носки своих протертых ботинок и грязные полы плаща Лифон и утер лапкой покрасневший от холода нос.
Лапочка сорвала несколько красных ягод, закинула их в рот, пожевала и снова посмотрела на Лифона. Ей стало его так жалко. Весь его вид был печален.
Если и был бы на свете самый несчастный муфель, то он выглядел б именно таким, каким предстал перед Лапочкой Лифон.
– А почему ко мне явился? Чем я помогу?
– Ты – нет, – оживился Лифон, – а Хомиш поможет.
Лапочка перестала жевать и вылупила глаза на Лифона, словно он сказал что-то невообразимое.
– А-а-а! Думается, ты предлагаешь мне, Лапочке, самой красивой муфлишке, полететь в белоземье, в такое дурное время, через поля, леса и позвать к тебе Хомиша?
– Эгей! Не зря ты самая красивая муфлишка, – заегозил хитрый муфель, отточивший до совершенства за время своего путешествия искусство лести. – Даже норны об этом болтают. Ты еще и самая умная муфлишка. Хомиш был прав.
Шкурка Лапочки изменилась в цвете, и тон ее голоса тоже стремительно поменялся:
– Хомиш так говорил?
– Врать не стану, муфли же не врут.
– Не врут, – протянула Лапочка и положила в ротик еще несколько ягод. Внутри у нее все затрепетало и замурчало. Не зря она готовит Хомишу подарок.
– Ага! Еще я помогал Хомишу, когда он готовил что-то для тебя приятное. Я ж его друг, названый братиша. А подруга моего братиши – моя сеструша.
– Ну, я не подруга Хомишу еще. Просто приятно болтаем о том о сем. Хочешь ягод непечалиуса?
– Непечалиус мне сейчас очень поможет, очень есть хочется, – кивнул Лифон, придвинулся и протянул лапку. Лапочка сорвала ледяную гроздь и вложила в открытую ладонь Лифона. – Только по секрету! – заглатывал холодные, но сладкие ягоды Лифон. – Веришь, Хомиш в тебя влюблен по самые свои пушистые уши.
– Он тебе сказал? Когда же? Сколько ж времени ты в беглецах!
– Ага. Еще когда не сбег, он сказал.
– Как это прелестно, – умилительно прищурилась Лапочка и сорвала новую горсть ягод. – Хочешь еще?
– Ага, но они холодные. Зубы сводит. А я и так замерз. Мне бы в тепло. Скажи, самая красивая из всех муфлишек, что я встречал за все время странствий, скажи – ты мне поможешь?
– Самая красивая?
– Ага, не брешу!
– И много ж ты муфлишек видел? – недоверчиво уточнила Лапочка.
– Бескрайллион, – лихо соврал Лифон. – Нет, точнее, звездаллион, – уточнил он. – Ни у одной нет таких глазок и такой шапочки.
Лапочка улыбнулась уже широко и открыто. Глаза ее сощурились и наполнились звездным светом.
– Хорошо же, помогу, – промурчала она. – Только пошли шибче. Пока спрячу тебя в домике нашей соседки бабуши Круль. Там и помоешься, и подождешь, пока я деликатно расскажу все Хомишу.
Они направились на окраину деревни Сочных лугов. В крошечный домик вместе с Лифоном и Лапочкой влетело сияющее облачко ночных огоньков. Беспечные насекомые осветили небольшое жилище. Запущенное, холодное, но все же уютное. Лапочка зажгла свечку и выдворила светляков за дверь, шикнув заодно и на крестовиков, что запутали все углы своей узорной паутиной и бурчали, бурчали что-то на своем паучьем…
– Так есть хочется! Нет тут чего?.. – прошвырнулся глазами Лифон по полутемной комнатке.
– Разумно будет все шторы закрыть. Увидит еще кто, – спохватилась Лапочка, и вместе с Лифоном они быстро задернули занавески, посмотрели вокруг, нашли на старом кресле покрывало и накинули на окно и его.
– А-апчхи, а-апчхи, как же пыльны жилища старых муфлей, – зачихалась и замахала лапками Лапочка. Лифон было потянулся к печке, но Лапочка предусмотрительно остановила его: – Глупышец, печку топить нельзя. Увидят дым и изгонят.
– Жалко, – пробурчал Лифон и присел возле печки. – Но и так тут теплее. Это славно.
Печь была остывшей, но в заброшенном жилище сохранилось тепло, словно кто-то совсем недавно ее протопил и исчез. Лифон скинул потертый плащ и бездонную торбу, что-то грохнуло об пол. Лапочка не обратила внимания, она искала еще свечей, и спустя минуту ее поиски привели к успеху. В старом комоде свечей было – будь здоров муфель. Муфлишка зажгла сразу несколько.
– Не согреют, но светлее станет. А когда светлее в комнате, и в душе чуть легче. Это я знаю наверняка, – довольная своим метким высказыванием, Лапочка сложила лапки и уселась напротив Лифона.