Светлана Шульга – Дом 108. Живой дневник гармонии (страница 7)

Воодушевленная и вдохновленная, я начала высаживать то, что томилось в темноте неизвестно сколько времени. Но, подозревая, что ни одно из семян не проклюнется, совместно с мужем мы решили действовать наверняка и привезли из питомников растения, зарисованные и описанные в старом дневнике.

Взошло все! Очередной подарок нашей земли.

И старые семена и луковицы, и новые привезенные саженцы взорвали землю и дружно взошли. Оказалось – цветы я люблю даже больше, чем думала, а они отвечают взаимностью.

Нарциссы, мускари, тюльпаны, гиацинты приходили первыми, шумной, радостной толпой, словно весна не терпела одиночества. Их цвета вспыхивали внезапно, без стеснения: молочные, лимонные, сиреневые, густо-синие. За ними, неторопливо и с достоинством, вступали гортензии, лилии, лилейники, ирисы, космеи. Почти одновременно с ними распускались розы всех оттенков, от едва уловимого румянца до глубокого, почти бархатного вина.

Декоративный лук поднимал свои лиловые сферы, астильба рассыпалась мягкими облаками. А замыкали круг цветения гладиолусы и хризантемы – строгие, собранные. Постепенно укрощая свой сад, я заметила, что чувствую уже не только дом, чувствую и цветы: их темп, характеры, угадываю их настроение по тому, какие стебли и листья тянутся к свету.

Я перестала идти рядом с природой и вошла с ней в один ритм – цветочный, сезонный, женский. Весенние первоцветы добавляли мне яркости и шумливости. В их пору мне хотелось разливать воск по формам, варить свечи, шить новые платья, выбирать ткани по цвету утреннего неба и смеяться без причины. Весна делала меня живой, неугомонной, чуть-чуть безрассудной – и я позволяла себе это.

С приходом летнего цветения во мне поднималась другая сила. Я рвалась танцевать босиком, месить тесто, печь хлеб, кормить дом запахами теплой корки и свежих трав. Лето превращало меня в телесную, земную, уверенную – такую, которая знает, что все нужное уже есть.

Осенью, едва воздух наполнялся терпкой хризантемовой горечью, я становилась тише. Движения замедлялись, слова редели, мысли углублялись. Осень возвращала меня внутрь – к паузам, к тишине, к умению жить просто.

Я солгала, когда написала, что все, к чему прикасалась моя рука, немедленно колосилось и взмывало в небо. Как я могла забыть о лаванде? Лаванда приехала к нам с большой надеждой и совсем маленьким горшочком.

Помню тот день. Ее серо-зеленые стебли выглядели хрупкими и одновременно упрямыми. Весь наш лесосад – так мы назвали организованные посадки – словно вытянул шеи и замер, ожидая.

Хотя «организованные» – громко сказано. Лес не слишком прислушивался к моим садовым планам и довольно быстро напомнил, кто здесь задает правила.

Под его мягким, но настойчивым натиском мне пришлось признать: не все цветы готовы жить в таком соседстве. И это было не поражение – это было знание. Не все в мире должно приживаться любой ценой.

Иногда цветку нужен другой ветер, другая тишина.

Сад учил меня не только умению слушать и его тоже, не только цветению. Он учил меня выбору, ритму и бережности к себе.

И вот я держала в руках саженцы с тонкими листиками, а у моих ног расположился добрый десяток пакетов с нераспакованными цветами.

Вот теперь-то все по моде, вот теперь будут у нас аромат, тишина и равновесие, радовалась я. Лаванда же смотрела с легким скепсисом. Ее седоватые листья словно отвечали: «Посмотрим, милочка, что ты там понимаешь про покой».

Я умела слушать старые дома. А вот цветы – все-таки еще не все.

Место для лаванды я определила там, где земля всегда оставалась влажной, мягкой и темной, как размокшее печенье. Самое мокрое место.

Высадила, полила и торжественно провозгласила:

– Расти, лаванда, как в Провансе!

Прованс не случился.

Две недели лаванда чахла с какой-то театральной обреченностью и, если бы могла говорить, наверняка предрекла бы: «Ну, нет, детка, Прованс – не для тебя».

Сказать, что я была огорчена – не сказать ничего, и Каменный Старичок, видимо, решил меня утешить.

Когда я уже почти смирилась с решением лаванды, из леса вышла черная кошка.

Села рядом с клумбой, где лежали сгнившие жалкие остатки французской неженки, и уставилась на меня своими желтыми глазами.

– Ты кто? – спросила я кошку, не ожидая ответа.

«Кошка, которая гуляет сама по себе», – ответил ее взгляд.

– Ага, гулящая, значит, ну, судя по тому, как ты выглядишь, дома-то у тебя нет. – Кошка прищурилась и ждала, что я скажу дальше. – Была кошкой гулявшей, станешь Мушей домашней, – приняла я решение, и одичавшая кошка обрела хозяев.

Она была совершенно спокойна, но от этого спокойствия становилось тревожно.

Как будто кошка Муша предупреждала о том, о чем я еще не догадывалась.

С тех пор она не теряла меня из виду. Как только мы приезжали, она выпрыгивала из леса и следовала за мной по пятам. Куда я, туда и Муша.

Знать бы мне, что то был знак. Что вместе с лавандой сгинул и наш покой.

Теперь, оглядываясь назад, понимаю: лаванда пришла, не чтобы остаться, а чтобы предупредить. Она принесла аромат тишины, но такой короткий и такой яркий, каким бывает вдох.

На выдохе уже чувствовался запах беды.

А кошка… За ней пришла еще одна.

Их стало трое вместе с нашим родным рыжим Баксом.

Всех любили и лечили по очереди.

Мушу пришлось лечить гораздо дольше остальных.

И да, она осталась.

Смотрит на меня все тем же взглядом, в котором есть и покой, и память, и что-то вечное.

Глава 10. Стервь

Они приехали рано утром с громкой музыкой из радиоприемника и громким ароматом бензина и нетерпения. Трактор и целая машина шумных мужчин в резиновых сапогах, перчатках и рабочих робах.

– Добренькое утро, девушка!– крикнул молодой небритый тракторист, вывалившись из кабины, из которой орала на все окрестности залихватская песня.

– Было доброе, пока вы не приехали, – пробурчала я и спустилась с крыльца. Вместе со мной спустилась Муша.

Крупный уверенный прораб по имени Эльдар на все мои вопросы и предложения кряхтел и отвечал сквозь зубы:

– Я решу.

Таких людей я немного опасаюсь.

На очередное мое пожелание он уже нетерпеливо отрезал:

– Идите, девушка, занимайтесь кошечками и цветочками, не успеете голову от грядки оторвать, как уже будет стоять дом вашей мечты.

«Дом моей мечты» – отозвалось внутри моей головы, и от этих слов даже свело зубы, а нетерпеливая Муша, что постоянно пыталась вырваться из рук, явно почувствовала недоброе, вырвалась и сиганула в лес.

Честно говоря, уже через несколько месяцев и я захотела вместе со своими кошками каждое утро убегать в лес.

Всегда крикливая бригада словно боялась тишины. Порой их брань становилась громче тракторов, что вскапывали землю, громче машин, что забивали сваи, громче техники, что собирала деревянный дом.

Пришли новые люди и принесли совершенно новые настроения. В отличие от прежних тихих дней, у нас стало слишком громко.

Я могла смириться с шумом машин, но смириться с шумом людей оказалось куда сложнее. Тишина и спокойствие, мне казалось, навечно покинули нашу землю, и вместо любимой тихой сказки возникло многолюдное, беспокойное, гудящее, рвущее, клокочущее, грязное. Гудело снаружи и гудело внутри меня.

– Ты превратилась в стервь, – как-то отметил неосмотрительно муж.

– Именно в стервь? Не в дуру, не в глупындру, не в стерву, а вот так – в стервь?

Муж отодвинулся и осторожно кивнул головой, а я нет чтобы, как раньше, превратить это в шутку, отыграть театральность слова и отпустить… Сил отыгрывать уже не было. Была какая-то необъяснимая злость на все и всех, и я сорвалась.

Впервые за долгие годы мы разругались в пух и прах. Припомнили все, что накопилось за пятнадцать лет совместной жизни. Беспощадно бичевали друг друга, не выбирая слов, проходились по самым больным местам невидимой скалкой, сотрясали воздух обвинениями и ругательствами. Даже рабочие замолчали, и, кроме звуков машин и техники, я в тот день не слышала ничего.

Так началась длинная череда не только проблем на стройке, но и проблем в наших отношениях. Я начала срываться на всех, включая кошек и, конечно, Эльдара.

– Эльдар, – позвала я как-то прораба, – нужно перенести камни из старого дома в новый.

– Зачем? – смотрел на меня Эльдар и ухмылялся.

– Я хочу, чтобы камни из нашего горного леса легли в основание нового дома, а камни из стен старого дома стали частью дома большого.

– Э-э-э-э, девушка, какие глупости! – закричал и замахал руками Эльдар.

– А можно как-то тише проявлять эмоции? – решил защитить меня муж.

– И вообще, можно попросить, чтобы ваши ребята выключили музыку? Слишком громко, – сказала я.